При послѣднихъ словахъ Риггъ повернулся лицомъ къ Рафльсу и смотрѣлъ на него своими выпученными, ледяными глазами. Если припомнить взаимныя отношенія этихъ двухъ людей восемнадцать лѣтъ тому назадъ, когда Риггъ былъ безобразнымъ и упрямымъ мальчишкой, а Рафльсъ -- толстымъ Адонисомъ трактировъ и погребковъ, и сравнить съ ихъ настоящимъ положеніемъ, то контрастъ окажется поразительный, такъ-какъ теперь всѣ выгоды были на сторонѣ Ригга. Читатель въ правѣ ожидать, что Рафльсъ, послѣ такой выходки хозяина дома, удалится немедленно съ видомъ ошпаренной собаки; ни чуть не бывало. Онъ скорчилъ свою обычную гримасу, расхохотался и вытащилъ изъ кармана пустую фляжку.
-- Перестань, Іошъ, сказалъ онъ заискивающимъ тономъ;-- налей-ка мнѣ лучше сюда водки, да дай соверенъ на дорогу -- и я уѣду. Покачу, какъ шаръ, клянусь Юпитеромъ -- и да здравствуетъ честь!
-- Не забудьте, отвѣчалъ Ригъ, вынимая изъ кармана связку ключей,-- что если вы еще разъ покажетесь мнѣ на глаза,-- я слова вамъ не скажу, я обращу на васъ столько-же вниманія, какъ на эту вотъ ворону; если-же вы вздумаете заговорить со мной, я въ глаза отпою вамъ все, что думаю о васъ, а именно, что вы негодяй, мѣдный лобъ, буянъ и мошенникъ.
-- Эхъ, жаль, право, Іошъ, возразилъ Рафльсъ, почесывая голову и подымая брови, стараясь показать видъ, что онъ не обидѣлся.-- Я вѣдь чрезвычайно тебя люблю, клянусь Юпитеромъ -- люблю! Мнѣ-бы такъ пріятно было ходить къ тебѣ -- ты такъ похожъ на свою мать, а вотъ теперь ты меня и лишаешь этого. По крайней мѣрѣ, хоть водкой-то и совереномъ уважь.
Риггъ сталъ отпирать старый дубовый шкафъ, а Рафльсъ, въ это время, намѣреваясь подбросить вверхъ свою фляжку, и замѣтивъ, что обтягивавшая ее кожа растянулась и что фляжка можетъ выскочить изъ нея, поднялъ съ пола упавшую бумагу и васунулъ ее подъ кожу.
Между тѣмъ, Риггъ вынулъ бутыль съ водкой, налилъ фляжку и, неговоря ни слова Рафльсу и не глядя на него, подалъ ему соверенъ; потомъ заперъ шкафъ, подошелъ къ окну и сталъ смотрѣть въ него съ тѣмъ-же невозмутимомъ спокойствіемъ, какъ и прежде. Рафдьсъ глотнулъ раза два водки, прямо изъ горлышка, заткнулъ пробку и, медленно засовывая фляжку въ боковой карманъ, показалъ языкъ за спиной своего пасынка.
-- Прощай, Іощъ, и, быть можетъ, навсегда, проговорилъ онъ уходя и поворачивая голову въ дверяхъ.
Риггъ видѣлъ, какъ онъ прошелъ садомъ и вышелъ въ поле. Сѣрый сумрачный день разрѣшился мелкимъ и частымъ дождемъ, освѣжившимъ зелень. Поселяне спѣшили убирать оставшіеся на поляхъ снопы; неуклюжій Рафльсъ, идущій въ перевалку и поминутно спотыкавшійся, какъ настоящій городской житель, непривыкшій къ деревенскимъ дорогахъ, напоминалъ огромную обезьяну, вырвавшуюся изъ звѣринца.
Онъ добрался до большой дороги и очень удачно встрѣтилъ омнибусъ, который доставилъ его въ Брасдигъ; тамъ онъ сѣлъ въ вагонъ вновь открытой желѣзной дороги и доѣхалъ до дому, приставая съ разговорами въ пассажирамъ, и не забывая въ то-же время прихлебывать изъ своей фляжки.
Бумага, засунутая имъ подъ кожу фляжки, было ничто иное, какъ письмо Бюльстрода въ Риггу; но Рафльсъ не счелъ за нужное вытащить его оттуда.