Пользуя Доротею во время ея послѣдней болѣзни, Лейдгатъ составилъ себѣ ясное представленіе о тѣхъ испытаніяхъ, которыя она выносила въ семейной жизни, и убѣдился, что она страдала отъ постоянной борьбы съ самой собою, отъ постоянныхъ усилій обуздать себя, подчинить свою волю другой волѣ.
Сэру Джемсу было тѣмъ легче послѣдовать совѣту Лейдгата, что Целія уже сообщила Доротеѣ о завѣщаніи, слѣдовательно, не было никакихъ основаній откладывать долѣе устройство ея дѣлъ. На слѣдующій-же день онъ повезъ ее въ Ловикъ.
-- Я не останусь тамъ теперь, говорила Доротея.-- Мнѣ гораздо пріятнѣе въ Фрешитѣ съ Целіей, и я думаю, что, не живя въ Ловикѣ, я могу лучше обсудить, что именно нужно тамъ устроить. Потомъ мнѣ-бы хотѣлось съѣздить въ Греэнжъ въ дядюшкѣ посмотрѣть на знакомыя мѣста, повидаться съ тамошними фермерами.
-- Ну, теперь я не совѣтую. Вашъ дядюшка занятъ политической компаніей и вамъ лучше оставить его пока въ покоѣ, сказалъ сэръ Джемсъ, вспомнившій въ эту минуту, что Владиславъ жилъ почти безвыѣздно въ Грэнжѣ. Но сэръ Джемсъ и не заикнулся Доротеѣ о припискѣ въ завѣщаніи; она также чувствовала себя не въ состояніи заговорить объ этомъ, хотя ей очень хотѣлось разсказать сэру Джемсу о томъ спорѣ, который произошелъ между нею и мужемъ по поводу нравственныхъ правъ Виля на имѣніе, чтобы показать ему, что странная, неделикатная приписка мужа вызвана его полнымъ отрицаніемъ этихъ правъ, а не личными чувствами.
Въ Ловикѣ Доротея обшарила всѣ столы и ящики, но не нашла никакой записки на свое имя, за исключеніемъ "синоптической таблицы", вѣроятно, составлявшей начало цѣлаго ряда указаній, предназначавшихся ей въ руководство. И въ этомъ дѣлѣ м-ръ Казобонъ оказался такъ-же нерѣшителенъ и медлителенъ, какъ во всемъ остальномъ: недовѣріе къ способности Доротеи выполнить его трудъ было побѣждено исключительно только недовѣріемъ ко всякому другому редактору. Ознакомившись вполнѣ съ ея нравственными свойствами, онъ рѣшился воспользоваться ими для своихъ цѣлей и заставить ее работать надъ сооруженіемъ себѣ могилы, которую онъ называлъ "ключомъ ко всѣмъ мифологіямъ." Но мѣсяцы шли за мѣсяцами, и смерть разрушила всѣ его планы; онъ не успѣлъ связать ее обѣщаніемъ, которое наложило-бы на нее новое ярмо.
Теперь власть его надъ нею не существовала болѣе. Связанная словомъ, даннымъ въ порывѣ состраданія, она была-бы способна приняться за трудъ, въ безплодности котораго была убѣждена, потому что считала исполненіе слова нравственнымъ долгомъ. Но въ настоящую минуту сознанія такого долга не существовало у нея. Мертвый мужъ не въ состояніи былъ пробудить въ ней состраданіе къ себѣ, въ душѣ ея осталось только воспоминаніе о тягостномъ подчиненіи человѣку, стоявшему въ нравственномъ отношеніи ниже, чѣмъ она думала;-- до того ослѣпленному личнымъ агоизмомъ, что ради этого эгоизма онъ не побоялся уронить себя даже во мнѣніи людей весьма обыкновенной честности. Она охотно-бы отказалась отъ состоянія, напоминавшаго ей о разорванныхъ узахъ, если-бы это состояніе, не налагало на нее обязанностей, уклониться отъ которыхъ она не считала себя въ правѣ. Это состояніе поднимало въ ней рядъ мучительныхъ вопросовъ: не права-ли она была, полагая, что половина этого состоянія должна принадлежать Вилю Владиславу. А между тѣмъ она лишена возможности исправить несправедливость. Не смотря на все негодованіе, возбужденное въ ней поступкомъ м-ра Казобона, она считала безнравственнымъ идти такъ прямо на перекоръ ясно выраженной волѣ мужа.
Отобравъ дѣловыя бумаги, которыя хотѣла прочитать, она снова заперла ящики и столы, въ которыхъ не нашла ни одного слова оправданія или объясненія со стороны мужа, и вернулась въ Фрешитъ, не отыскавъ ключа къ разгадкѣ послѣдняго требованія его и послѣдняго грубаго заявленія имъ своей власти надъ нею.
Всѣ мысли ея сосредоточились на выполненіи ея непосредственныхъ обязанностей; объ одной изъ этихъ обязанностей ей скоро напомнили посторонніе люди. Лейдгатъ съ жадностью ухватился за сказанныя ею мелькомъ слова о ваканціи на мѣсто священника въ Ловикѣ и при первомъ удобномъ случаѣ возобновилъ съ нею разговоръ объ этомъ, рѣшившись воспользоваться возможностью вознаградить такихъ образомъ м-ра Фэрбротера за голосъ, который онъ подалъ когда-то противъ него.
-- Вы меня спрашивали какъ-то о м-рѣ Тикѣ, заговорилъ онъ разъ, оставшись наединѣ съ Доротеей,-- но мнѣ хотѣлось-бы порекомендовать вамъ другого человѣка, викарія С-Ботольфа, м-ра Фэрбротера. У него очень бѣдный приходъ, такъ что онъ съ трудомъ можетъ существовать на получаемый доходъ, и ему приходится содержать цѣлую семью,-- мать, сестру, тетку. Ради нихъ онъ кажется и не женился. Проповѣди говоритъ онъ необыкновенно краснорѣчиво и просто. Обо всемъ, о чемъ угодно, онъ говоритъ оригинально, ясно, толково. По моему, это замѣчательный человѣкъ и могъ-бы сдѣлать гораздо болѣе, чѣмъ дѣлалъ до сихъ поръ.
-- Почему-же онъ не сдѣлалъ болѣе? спросила Доротея, чувствовавшая необыкновенное участіе ко всѣмъ, кому не удалось выполнить цѣлей, къ которымъ они стремились.