-- Не оскорбится-ли она моимъ вмѣшательствомъ?
-- Ни въ какомъ случаѣ. Она никого такъ не уважаетъ, какъ васъ, и надъ вами она не станетъ трунить, какъ надо мной. Никого-бы, кромѣ васъ, я не сталъ просить поговорить съ нею. Вѣдь вы и мой другъ, и ея.
Фредъ остановился на минуту и дотомъ добавилъ жалобнымъ тономъ:
-- Она должна-же признать, что я работалъ, чтобы выдержать экзаменъ, и можетъ повѣрить, что я стану работать для нея.
Наступило молчаніе; наконецъ, м-ръ Фэрбротеръ протянулъ ему руку и сказалъ:
-- Хорошо, мой милый. Я исполню ваше желаніе.
Въ тотъ-же день Фэрбротеръ отправился въ Ловикъ.
Онъ засталъ Мэри въ саду; она обрывала розы и ощипывала листочки, которые сыпала на листъ бумаги. М-ръ Фэрбротеръ подошелъ къ ней по травѣ совершенно неслышно въ то время, какъ она читала нотацію маленькой, черненькой собачкѣ, которая упорно лѣзла на бумагу и обнюхивала листки розановъ. "Муха, Муха, говорила Мари серьезнымъ тономъ, держа собаку за переднія лапы и грозя ей пальцемъ.-- Мнѣ стыдно за тебя. Прилично-ли умной собакѣ такъ вести себя, всякій сочтетъ тебя глупымъ молодымъ джентльменомъ".
-- Вы немилосердны къ молодымъ джентльменамъ, миссъ Гартъ, сказалъ викарій, подходя къ ней.
Мэри вздрогнула и покраснѣла.