Всякій разъ, какъ заходила рѣчь объ этой несчастной поѣздкѣ, Розамунда очень кротко, но очень рѣшительно заявляла, что катанье верхомъ совершенно не причемъ въ ея болѣзни, что если-бы она сидѣла дома, съ ней-бы случилось то-же самое, что она уже и ранѣе чувствовала боли. Лейдгатъ восклицалъ только: "Бѣдняжечка моя, бѣдняжечка!" но втайнѣ дивился изумительному упорству этого кроткаго созданія. Онъ убѣждался все болѣе и болѣе въ своемъ безсиліи надъ Розамундой. Никогда ни въ какомъ практическомъ дѣлѣ она не обращалась за совѣтами къ нему. Во всякой бездѣлицѣ, точно такъ-же, какъ и въ вещахъ болѣе серьезныхъ, она поступала, какъ ей хотѣлось, никогда не сообразуясь съ его желаніями. Но тѣмъ не менѣе онъ былъ убѣжденъ, что она любитъ его; ему и въ умъ не приходило, чтобы у нея могло охладиться ея чувство къ нему. Самъ онъ говорилъ себѣ, что любитъ ее все такъ-же, какъ любилъ прежде, что можетъ помириться съ ея недостатками. Но онъ сознавалъ, что въ жизнь его входятъ какіе-то новые, непріятные элементы; въ душу его закрадывалось смутное чувство недовольства.

Розамунда скоро поправилась и, казалось, еще болѣе похорошѣла. Она ѣздила всякій день кататься въ отцовскомъ фаэтонѣ и тѣшила себя надеждою, что ее пригласятъ погостить въ Квалингхамъ. Она знала, что составитъ лучшее украшеніе квалингхамской гостиной, но не принимала во вниманіе того, что какъ-бы ясно не сознавала мужская половина семьи этотъ фактъ, женская ни за что не позволитъ ей затмить себя.

Успокоенный на счетъ ея здоровья, Лейдгатъ снова впалъ въ то мрачное настроеніе, которое Розамунда называла дурнымъ расположеніемъ духа. Это настроеніе было вызвано причиною, которую онъ до сихъ поръ тщательно скрывалъ отъ Розамунды, изъ опасенія разстроить ее. Онъ вошелъ въ долги и чувствовалъ, что съ каждымъ днемъ затягивается все глубже и глубже въ это болото, которое манитъ къ себѣ неосторожныхъ прохожихъ заманчивою зеленью и цвѣтами. Человѣкъ быстро погружается въ него по самое горло, и тогда какіе-бы широкіе планы ни были у него въ головѣ, онъ вынужденъ на время разстаться съ ними и употребить всѣ свои усилія на то, чтобы выкарабкаться.

Полтора года тому назадъ Лейдгатъ былъ бѣденъ, но никогда не нуждался ѣъ займахъ для покрытія своихъ скромныхъ расходовъ. Теперь-же не только въ его карманѣ былъ дефицитъ, но онъ самъ находился въ непріятномъ положеніи человѣка, накупившаго массу совершенно безполезныхъ вещей, за которыя онъ не въ состояніи заплатить, а платежа настойчиво требуютъ.

Какъ это случилось -- угадать не трудно. Когда человѣкъ, обзаводясь своимъ хозяйствомъ и собираясь жениться, тратитъ на свое обзаведеніе 400 или 500 фунтовъ болѣе, чѣмъ у него имѣется наличнаго капитала, когда къ концу года оказывается что издержки по хозяйству простираются до 1000 ф., а дохода съ практики, приносившіе въ прежніе годы фунтовъ до 800, упали до 500 ф. и то еще не заплаченныхъ, а только имѣющихся въ виду, то, волей или не волей, этотъ человѣкъ запутывается въ долги. Правда, жизнь въ то время, особенно въ провинціи, стоила дешево. Но Разамунда, привыкшая съ дѣтства къ жизни на широкую ногу, воображала, что хозяйничать значитъ просто приказывать, чтобы все закупалось самое лучшее, а Лейдгатъ держался того мнѣнія, что ужъ если дѣлать что-нибудь, такъ нужно дѣлать прилично. Розамунда любила принимать гостей и Лейдгатъ не препятствовалъ ей въ этомъ, такъ какъ жизнь на открытую ногу могла способствовать увеличенію практики, а принимая гостей, нужно было дѣлать имъ и приличное угощеніе. Лейдгатъ воображалъ, что онъ нисколько не занимается своимъ туалетомъ; но ему казалось необходимымъ имѣть нѣсколько паръ платья.

Лейдгатъ, какъ мы уже сказали, не зналъ до сихъ поръ, что такое долгъ, и новость его положенія бѣсила его. Онъ выходилъ изъ себя при мысли, что обстоятельства, идущія такъ грубо въ разрѣзъ со всѣии его планами и стремленіями, осмѣливаются становится ему поперегъ дороги, и стремятся захватить его въ свои тиски. Его тревожили не одни только сдѣланные уже имъ долги. Онъ видѣлъ, что въ его настоящемъ положеніи ему придется постоянно дѣлать новые и новые долги. Два брассингскіе купца, у которыхъ онъ набралъ въ кредитъ вещей для своего обзаведенія, безпрестанно присылали ему письма съ непріятными напоминаніями. Легко себѣ представить, какъ это дѣйствовало на Лейдгата, гордость котораго не выносила мысли обратиться къ кому-нибудь съ просьбою о помощи. Онъ никогда не разсчитывалъ получить что-нибудь отъ м-ра Винци и только самая настоятельная крайность могла заставить его обратиться къ нему за пособіемъ, тѣмъ болѣе, что до него доходили слухи, что дѣла самого м-ра Винци далеко не въ цвѣтущемъ положеніи. Обратиться за помощью въ своей роднѣ казалось для Лейдгата пыткой. А между тѣмъ у него не было ни денегъ, ни надеждъ на какія-нибудь полученія. Практика приносила ему съ каждымъ днемъ все менѣе и менѣе.

Понятно поэтому, что Лейдгатъ становился все мрачнѣе и мрачнѣе и теперь, когда Розамунда совершенно оправилась, онъ рѣшился не откладывать долѣе неизбѣжнаго объясненія тѣмъ болѣе, что скрывать отъ нея долѣе ихъ положеніе сдѣлалось невозможнымъ. Для успокоенія своихъ кредиторовъ онъ рѣшился заложить свою движимость золотыхъ и серебрянныхъ дѣлъ мастеру, которому былъ долженъ до 400 ф. ст. М-ръ Доверъ, такъ звали этого мастера, соглашался за это принять на себя уплату долга обойщику за извѣстные проценты и кромѣ того въ видахъ сокращенія долга ему лично, взять обратно часть серебра и тѣ изъ вещей, которыя не попортились отъ употребленія. Подъ этими вещами онъ деликатно подразумѣвалъ драгоцѣнные камни и въ особенности великолѣпные аметисты, стоявшіе 30 ф., которые Лейдватъ подарилъ своей невѣстѣ въ день свадьбы.

Въ ту минуту, когда Лейдгатъ дѣлалъ этотъ подарокъ прибавить какіе-нибудь лишніе 30 ф. къ счету, который и безъ того былъ великъ, прибавятъ за украшеніе, которое такъ шло къ Розамундѣ, казалось ему совершенно безразлично. Вѣдь это, это была такая бездѣлица! Но въ настоящую критическую минуту Лейдгату невольно приходило на мысль, какъ хорошо было-бы возвратить эти аметисты м-ру Доверу обратно, хотя-бы онъ ни за что не рѣшился предложить этого Розамундѣ. Тѣмъ не менѣе, уяснивъ себѣ свое положеніе, онъ пришелъ въ убѣжденію, что дѣйствовать необходимо, и, на возвратномъ пути изъ Брассинга, запасался необходимою твердостью, чтобы приступить къ объясненіямъ съ Розамундой.

Онъ вернулся домой вечеромъ совершенно несчастнымъ человѣкомъ. Онъ не хотѣлъ сознаться даже самому себѣ, что сдѣлалъ страшную ошибку, женившись на Розамундѣ, но это сознаніе невольно закрадывалась въ его душу. Проходя по коридору въ гостиную, онъ услыхалъ игру на фортепьяно и пѣніе. Вѣроятно, у нихъ сидѣлъ Владиславъ. Прошло уже нѣсколько недѣль съ тѣхъ поръ, какъ Владиславъ простился съ Доротеей, но все еще оставался въ Мидльмарчѣ. Лейдгатъ не имѣлъ ничего противъ посѣщеній Владислава вообще, но въ настоящую минуту его разсердило, что у нихъ гости. Когда онъ отворилъ дверь, играющіе подняли на него глаза, но продолжали пѣть. Это еще болѣе раздосадовало Лейдгата; у него на душѣ было такъ невыносимо тяжело, а его встрѣчаютъ пѣніемъ. Онъ нахмурился и сердито опустился въ кресло.

Въ оправданіе Вилю и Розамундѣ слѣдуетъ смазать, что они допѣвали послѣдніе такты и, кончивъ, тотчасъ-же обратились къ нему.