Виль вздрогнулъ при ея приближеніи и отошелъ отъ окна, избѣгая ея взглядовъ. Это движеніе сильно оскорбило Доротею. Она хотѣла сказать ему, что вполнѣ раздѣляетъ его негодованіе, но странность ихъ отношеній заставляла опасаться, что она можетъ сказать что-нибудь лишнее. Ей и въ голову не приходило, что Виль могъ мечтать жениться на ней, и потому-то боялась сказать что-нибудь такое, что могло навести его на мысль, что она это предполагаетъ.
-- Противъ васъ, сказала она,-- конечно, не нужно было никакихъ мѣръ предосторожности.
Виль ничего не отвѣчалъ. Слова эти ему показались черезчуръ равнодушными. Онъ подошелъ къ столу и сталъ завязывать свой портфель, Доротея издали слѣдила за нимъ. Они молчали. Въ душѣ его въ эту минуту было только одно чувство,-- чувство страстной любви въ ней, но этого чувства онъ ни за что не позволилъ-бы себѣ обнаружить и потому не говорилъ ничего. Она тоже молчала потому, что не могла предложить ему помощи, потому, что вынуждена была пользоваться деньгами, которыя должны были принадлежать ему, потому, наконецъ, что въ этотъ разъ онъ какъ-то сторонился отъ нея.
Но вотъ Виль завязалъ свой портфель и снова подошелъ къ окну.
-- Я ухожу, сказалъ онъ, глядя на нее сухими, воспаленными глазами.
-- Чѣмъ-же вы будете заниматься, уѣхавъ отсюда? спросила Доротея робко.-- Ваши намѣренія на этотъ счетъ не измѣнились?
-- Нѣтъ, что первое попадется подъ руку, тѣмъ, и стану заниматься. Я думаю, что можно привыкнуть работать и безъ надежды на счастье.
-- Къ чему такое отчаяніе!
Слезы начинали душить Доротею, она сдѣлала надъ собою усиліе и докончила, улыбаясь:
-- Впрочемъ, мы съ вами давно уже замѣтили за собой одинъ общій грѣшокъ: мы любимъ выражаться черезчуръ сильно.