Въ душѣ Лейдгата боролись самыя противоположныя чувства. Видя, что Розамунду невозможно пронять никакими доводами, онъ ощущалъ потребность сорвать свое сердце на какомъ-нибудь неодушевленномъ предметѣ, сломать, разбить что нибудь или прикрикнуть на жену, грубо объявить ей, что она обязана повиноваться ему. Но Розамунда затронула въ немъ самую чувствительную струну, намекнувъ, что, выходя за него замужъ, она мечтала о счастіи, котораго онъ не въ состояніи былъ ей дать. Къ тому-же онъ вовсе не былъ увѣренъ, что Розамунда обратитъ болѣе вниманія на его приказанія, чѣмъ на его убѣжденія.
Онъ молча всталъ и направился въ двери.
-- Я прошу тебя не ходить въ Трембелю, по крайней мѣрѣ, до тѣхъ поръ, пока мы не убѣдимся, что не остается другого исхода, сказала Розамунда. Хотя она была вовсе не трусливаго десятка, но въ настоящую минуту не рѣшалась сказать мужу, что писала къ сэру Годвину.-- Обѣщай мнѣ, что ты подождешь нѣсколько недѣль и скажешь мнѣ, когда тебѣ снова придетъ охота печатать объявленіе.
Лейдгатъ отрывисто засмѣялся.
-- Кажется, мнѣ-бы слѣдовало взять съ васъ обѣщаніе, что вы не будете ничего дѣлать, не сказавъ мнѣ, сказалъ онъ, бросивъ на нее строгій взглядъ, и взялся за ручку двери.
-- Ты помнишь, что мы сегодня обѣдаемъ у папа, заговорила опять Розамунда, желая какъ-нибудь удержать его и добиться болѣе опредѣленной уступки. Но онъ только отвѣтилъ нетерпѣливо: "Помню",-- и вышелъ.
Ей казалось непростительнымъ съ его стороны, что, предложивъ ей такую тяжелую мѣру, онъ еще сердится. Она была убѣждена, что поступала безукоризненно, и всякое рѣзкое слово Лейдгата только увеличивало списокъ его провинностей передъ нею. Уже нѣсколько мѣсяцевъ мысль о мужѣ соединялась въ умѣ Розамунды съ представленіемъ о непріятностяхъ всякаго рода. Профессія Лейдгата, его научныя занятія, его взгляды на различные предметы, о которыхъ у нихъ и рѣчи не заходило въ періодъ его ухаживанія,-- все это постепенно отчуждало ее отъ него; печальное матерьяльное положеніе ихъ только ускорило охлажденіе, до котораго и безъ того-бы она дошла въ концѣ концовъ. Уже вскорѣ послѣ свадьбы Розамунда увлеклась Вилемъ Владиславомъ, хотя, послѣ его отъѣзда, она едва-ли сознавала, какую пустоту онъ оставилъ въ ея душѣ.
Вотъ въ какомъ положеніи были дѣла Лейдгатовъ въ новый годъ, когда они явились на родственный обѣдъ, она -- спокойная и невозмутимая, онъ -- мучимый внутреннею борьбой съ самимъ собою.
Что ему было дѣлать! Онъ сознавалъ, можетъ быть, яснѣе Розамунды, какъ ужасно будетъ перевезти ее въ скромный домикъ на Брандъ-стритѣ. Жизнь съ Розамундой и жизнь среди лишеній казались ему вещами несовмѣстимыми.
Несмотря на то, что онъ ничего не отвѣчалъ на ея просьбу, онъ не пошелъ въ этотъ день къ Трембелю. Онъ даже уже начиналъ подумывать, не съѣздить-ли ему къ сэру Годвину. Была время, когда онъ думалъ, что ничто въ мірѣ не заставитъ его обратиться къ дядѣ съ просьбой о деньгахъ, но теперь онъ начиналъ понимать, что есть вещи тяжелѣе подобной просьбы. Писать онъ считалъ совершенно безполезнымъ. Только при личномъ свиданіи онъ могъ-бы объяснить какъ слѣдуетъ свое положеніе и убѣдиться, насколько дѣйствительны родственныя узы. Но едва, эта мысль мелькнула въ его головѣ, какъ онъ почувствовалъ припадокъ бѣшенства противъ самого себя. Онъ всегда стоялъ выше пошлыхъ разсчетовъ на кошельки людей, съ которыми не имѣлъ ничего общаго, и весьма гордился этимъ. И вдругъ теперь онъ не только поставитъ себя въ уровень съ этими людьми, но даже унизится до выпрашиванія у нихъ подаянія.