-- Не сами-ли вы, извлекая выгоду изъ его пороковъ, способствовали тому, что онъ сдѣлался негодяемъ.
-- Вѣря ему на слово, вы поступаете несправедливо относительно меня.
-- Нѣтъ, я готовъ повѣрить самому благопріятному для васъ толкованію, если справедливость его будетъ доказана. Я предоставляю вамъ всѣ шансы къ оправданію. Говорить о томъ, что и слышалъ, я не стану, потому что считаю преступленіемъ разглашать чьи-бы то ни было проступки, если это разглашеніе дѣлается не съ цѣлью спасенія невиннаго. Вотъ какъ я смотрю на эти вещи, м-ръ Бюльстродъ; подтверждать-же свои слова клятвой я считаю совершенно лишнимъ. Прощайте.
Вернувшись домой, Калебъ сказалъ женѣ между прочимъ, что у него вышла размолвка съ Бюльстродомъ, почему онъ заявилъ ему, что не намѣренъ снимать въ аренду Стон-Кортъ, и вообще отказался отъ веденія дѣлъ банкира.
-- Вѣроятно, онъ самъ слишкомъ во все вмѣшивался? полюбопытствовала м-съ Гартъ, вообразивъ себѣ, что мужъ задѣтъ въ самой чувствительной струнѣ, т. е. что ему мѣшали распоряжаться такъ, какъ, по его мнѣнію, слѣдовало.
-- Гм! отвѣчалъ Калебъ, наклонивъ голову на сторону и махнувъ рукой.
М-съ Гартъ поняла, что мужъ не желаетъ распространяться объ этомъ предметѣ и замолчала.
Тотчасъ послѣ ухода Гарта, Бюльстродъ поскакалъ въ Стон-Кортъ, чтобы поспѣть туда ранѣе Лейдгата.
Его поперемѣнно волновали страхъ и надежда. Несмотря на чувство глубокаго униженія, которое Калебъ заставилъ его испытать, онъ радовался, что Рафль разболталъ Гарту, а не кому другому: онъ могъ смѣло разсчитывать, что если Калебъ далъ слово молчать, онъ непремѣнно его сдержитъ. Въ этомъ фактѣ онъ видѣлъ даже перстъ Провидѣнія, желающаго спасти его отъ позорнаго разоблаченія его прошлаго. Болѣзнь Рафля и пріѣздъ его въ такомъ положеніи именно въ Стон-Кортъ наводили Бюльстрода на рядъ мыслей о возможныхъ случайностяхъ. Онъ давалъ обѣты Богу, что если будетъ спасенъ отъ обезчещенія, то еще полнѣе посвятитъ свою жизнь на служеніе ему, чѣмъ посвящалъ до сихъ поръ ."Да будетъ, Господи, твоя воля", заключилъ онъ свою молитву, желая вмѣстѣ съ тѣмъ только одного, чтобы эта воля рѣшила смерть ненавистнаго ему человѣка.
Однако, когда онъ пріѣхалъ въ Стон-Кортъ и увидѣлъ Рафля, онъ сильно смутился. Рафль былъ страшно блѣденъ и еле держался на ногахъ. Прежнее нахальство смѣнилось униженною трусостою. Онъ, казалось, страшно боялся гнѣва Бюльстрода за то, что у него не было уже ни пенни изъ полученныхъ ихъ денегъ; но его обокрали, у него утащили половину полученныхъ денегъ. Онъ пріѣхалъ только потому, что заболѣлъ и кто-то его преслѣдовалъ, кто-то гнался за нихъ, онъ никому ничего не говорилъ, онъ рта не раскрывалъ. Не понимая значенія этихъ симптомовъ, Бнньстродъ напустился на него, что онъ лжетъ, что онъ все разсказалъ человѣку, который подвезъ его въ своей одноколкѣ въ Стой-Кортъ. Рафль клялся и божился, что онъ ничего не говорилъ. Дѣло въ томъ, что минутами онъ совершенно терялъ сознаніе и разсказалъ обо всемъ Калебу Гарту въ состояніи горячечнаго бреда, о чемъ у него не осталось ни малѣйшаго воспоминанія.