-- Призывали къ нему доктора? продолжалъ допрашивать м-ръ Гоули.
-- Да, м-ра Лейдгата. М-ръ Бюльстродъ просидѣлъ надъ больнымъ цѣлую ночь. Онъ умеръ на третій день утромъ.
-- Ну, Бэмбриджъ, обратился Гоули къ торговцу лошадьми,-- разскажите намъ, что говорилъ вамъ этотъ человѣкъ про Бюльстрода.
Публики набралось уже порядочно; присутствіе клерка городского совѣта свидѣтельствовало, что рѣчь идетъ о чемъ-то интересномъ; при всей этой публикѣ м-ръ Бэмбриджъ разсказалъ именно то, разоблаченія чего такъ боялся Бюльстродъ и что считалъ уже погребеннымъ вмѣстѣ съ Рафлемъ.
Скоро эта исторія стала извѣстна всему Миддльмарчу. М-ръ Франкъ Гоули взялъ на себя обязанность слѣдователя и отправилъ клерка въ Стон-Кортъ подъ предлогомъ покупки сѣна, на самомъ-же дѣлѣ за тѣмъ, чтобы повыспросить у м-съ Абэль подробности о Рафлѣ и его болѣзни. Онъ узналъ этимъ путемъ, что м-ръ Гартъ привезъ Рафля въ Стон-Кортъ въ своей одноколкѣ. Воспользовавшись первымъ удобнымъ случаемъ, м-ръ Гоули зашелъ въ контору къ Калэбу спросить его, не возьметъ-ли онъ на себя роль третейскаго судьи по одному дѣлу, и между прочимъ разговорился съ нимъ о Рафлѣ. Калэбъ не позволилъ себѣ сказать ни одного слова, которое могло-бы бросить тѣнь на Бюльстрода, но вынужденъ былъ признаться, что не завѣдуетъ болѣе его дѣлами. М-ръ Гоули вывелъ изъ этого факта то заключеніе, что Рафль разсказалъ все Гарту и Гартъ послѣ его разсказа отказался отъ завѣдыванія дѣлами Бюльстрода; догадку эту онъ высказалъ тогда-же м-ру Толлеру. Переходя изъ устъ въ уста, она скоро потеряла форму простой догадки и пошла въ ходъ за извѣстіе, исходящее непосредственно отъ самого Гарта, такъ что самый добросовѣстный историкъ призналъ-бы Калеба за главнаго виновника разглашенія позора Бюльстрода.
М-ръ Гоули скоро убѣдился, что ни въ разоблаченіяхъ, сдѣланныхъ Рафлемъ, ни въ обстоятельствахъ, сопровождавшихъ смерть его, не было ничего, что могло-бы подвергнуть Бюльстрода отвѣтственности передъ закономъ. Онъ съѣздилъ въ Ловикъ посмотрѣть метрическую книгу и потолковать объ этой исторіи съ м-ромъ Фэрбротэромъ. Того также не мало удивило извѣстіе о разоблаченіи позорной для Бюльстрода тайны его прошлой жизни, хотя онъ никогда не позволялъ себѣ увлечься своей антипатіей до построенія какихъ-нибудь догадокъ. Но разговоръ съ м-ромъ Гоули навелъ Фэрбротэра на очень грустныя соображенія. Въ умѣ его промелькнула мысль, что такъ-какъ Бюльстродъ имѣлъ причины бояться Рафля, то этимъ страхомъ объясняется щедрость его къ своему доктору. Не допуская мысли, чтобы Лейдгатъ сознательно поддался на подкупъ, Фэрбротиръ тѣмъ не менѣе предчувствовалъ, что неожиданное сцѣпленіе обстоятельствъ можетъ серьезно повредить его репутаціи. Гоули, очевидно, еще не зналъ о томъ, что Лейдгатъ расплатился со всѣми своими долгами, и викарій тщательно избѣгалъ малѣйшихъ намековъ на этотъ предметъ.
М-ръ Гоули уѣхалъ отъ него съ убѣжденіемъ, что приглашеніе Лейдгата лечить Рафля служило свидѣтельствомъ въ пользу Бюльстрода. Но слухъ о томъ, что Лейдгатъ не только избавился отъ описи, но и уплатилъ всѣ свои долги, не замедлилъ распространиться въ Миддльмарчѣ. Въ толкахъ и коментаріяхъ, во обыкновенію, недостатка не было. Проницательные люди тотчасъ-же увидѣли знаменательную связь между этимъ фактомъ и желаніемъ Бюльстрода обуздать языкъ Рафля. Догадаться, что Лейдгатъ получилъ деньги отъ Бюльстрода, было не хитро даже и при отсутствіи всякихъ положительныхъ доказательствъ. А тутъ были и положительныя доказательства въ лицѣ банковаго клерка и самой простодушной м-съ Бюльстродъ, разсказавшей о займѣ, сдѣланномъ Лейдгатомъ у ея мужа, м-съ Плаймдэль, которая, въ свою очередь, передала объ этомъ своей невѣсткѣ, урожденной Толлеръ, а отъ той узналъ объ этомъ весь городъ. Дѣло показалось миддльмарчцамъ настолько серьезнымъ, такъ близко затрогивающимъ ихъ общественные интересы, что по поводу его стали устраиваться обѣды; дамы чаще прежняго собирались съ работами другъ къ другу на чай; во всѣхъ ресторанахъ, начиная съ "Зеленаго Дракона" и кончая "Долдономъ", было замѣтно оживленіе, котораго не въ состояніи былъ возбудить вопросъ о томъ, пройдетъ или не пройдетъ билль о реформѣ въ палатѣ лордовъ.
Всѣ были убѣждены, что щедрость Бюльстрода къ Лейдгату исходила изъ мотивовъ самого неблаговиднаго свойства. М-ръ Гоули пригласилъ къ себѣ избранное общество и между прочимъ докторовъ Толлера и Вренча, спеціально съ цѣлію изслѣдовать вѣроятныя причины смерти Рафля. Онъ сообщилъ докторамъ всѣ подробности болѣзни, описанныя м-съ Абэль, и удостовѣреніе Лейдгата въ томъ, что больной умеръ отъ бѣлой горячки. Оба доктора, державшіеся старой системы леченія этой болѣзни, не нашли въ переданныхъ имъ подробностяхъ ничего, что могло бы подать фактическій поводъ къ подозрѣнію. Но нравственный поводъ оставался: Бюльстродъ, очевидно, имѣлъ самыя серьезныя основанія желать избавленія себя отъ Рафля и въ эту критическую минуту онъ оказалъ Лейдгату пособіе, въ которомъ тотъ давно уже нуждался. Если даже деньги были даны только съ цѣлью завязать Лейдгату ротъ относительно скандальнаго прошлаго Бюльстрода, то и въ такомъ случаѣ этотъ фактъ бросалъ самый невыгодный свѣтъ на молодого доктора, котораго и прежде уже упрекали въ угодничествѣ передъ банкиромъ съ цѣлью добиться вліятельнаго положенія и подорвать кредитъ старшихъ собратій своихъ по профессіи.
Поэтому, не смотря на отсутствіе всякаго положительнаго указанія на насильственную смерть Рафля, избранное общество, собравшееся у м-ра Гоули, разошлось, порѣшивъ, что дѣло имѣетъ "очень некрасивый видъ".
Весь городъ толковалъ о дѣлѣ Бюльстрода. Положительнаго никто ничего не зналъ, за то для догадокъ открывалось широкое поле.