-- О, какъ я его любила!
Вслѣдъ затѣмъ она грянулась на самый полъ, и долго сдерживаемыя рыданія вырвались, наконецъ, изъ ея груди съ неукротимой силой. Она безсознательно говорила сама съ собою вслухъ, вспоминая все прошлое. Свѣтлыя картины ея пребыванія въ Римѣ и первой встрѣчи съ Вилемъ, ихъ разговоры, мечты -- разомъ воскресли въ ея воображеніи; потомъ слѣдовалъ цѣлый рядъ другихъ воспоминаній о томъ, какъ Виль пробудилъ въ ея сердцѣ еще незнакомое ей чувство, какъ она безгранично вѣрила ему и убѣждена была, что онъ любитъ ее одну. Но вслѣдъ затѣмъ, какъ грозный призракъ, возникла передъ нею утренняя сцена; ей слышался страстный шопотъ Виля, она видѣла передъ собой заплаканные глаза Розамунды, ея взволнованное лицо,-- и жестокій приливъ досады сдавилъ ея грудь, надрывавшуюся отъ рыданій.
Но первый кризисъ отчаянія прошелъ, Доротея стала тихо плакать и заснула тутъ-же, на полу.
На зарѣ, еще задолго до восхода солнца, она очнулась съ полнымъ сознаніемъ своей скорби. Поднявшись на ноги, она завернулась въ теплую шаль и опустилась въ то самое кресло, въ которомъ, во время болѣзни мужа, ей приходилось дежурить при немъ по ночамъ. Эта ночь, проведенная безъ сна, не оставила на ея сильномъ организмѣ другихъ слѣдовъ, кромѣ утомленія и небольшой головной боли. Она нетолько перестала плакать, но даже принялась хладнокровно обдумывать все происшедшее съ нею наканунѣ. Въ первомъ порывѣ негодованія она одинаково обвиняла Виля и Розамунду; выходя изъ дома Лейдгатовъ, она была увѣрена, что съ этой минуты прекратитъ всѣ сношенія съ Розамундой. Женщины вообще въ припадкѣ ревности строже относятся въ соперницѣ, чѣмъ къ предмету своей любви; но въ порывистой, страстной натурѣ Доротеи было въ высшей степени развито чувство гуманности. Забывъ на время о себѣ, она думала только о томъ, какую нравственную пытку долженъ былъ переносить Лейдгатъ отъ неравнаго брака; ей невольно пришла въ голову ея собственная замужняя жизнь, и горячая симпатія къ ближнему внушила ей теперь мысль явиться избавительницей этихъ трехъ лицъ отъ грозившихъ имъ бѣдствій. "Теперь у меня есть цѣль въ жизни, разсуждала Доротея, и я начну дѣйствовать сегодня-же, лишь-бы только справиться съ сердцемъ и заставить его молчать, не думать ни о чемъ, кромѣ счастія ихъ троихъ."
Ровно въ одинадцать часовъ она отправилась пѣшкомъ въ Миддльмарчъ, принявъ твердое намѣреніе, какъ можно спокойнѣе и незамѣтнѣе сдѣлать попытку спасти Розамунду отъ гибели.
Въ ту минуту, когда Доротея, стоя на крыльцѣ дома Лейдгата, спрашивала Марту, у себя-ли м-съ Лейдгатъ, самъ Лейдгатъ показался на порогѣ отворенной двери, съ шляпой на головѣ. Увидавъ Доротею, онъ быстро подошелъ къ ней.
-- Какъ вы думаете, можетъ м-съ Лейдгатъ принять меня сегодня? спросила она, не считая нужнымъ упоминать, что уже была у нея наканунѣ.
-- Безъ всякого сомнѣнія, отвѣчалъ Лейдгатъ.
Его поразила перемѣна въ лицѣ Доротеи, однако, онъ не сказалъ ни слова.
-- Будьте такъ добры, войдите, а я предупрежу жену, что вы здѣсь. Послѣ вчерашняго вашего визита она вдругъ занемогла, но теперь ей лучше, и я увѣренъ, что свиданіе съ вами принесетъ ей пользу.