-- Отлично! Докажи это на дѣлѣ. Привези мнѣ письмо отъ Бюльстрода, въ которомъ-бы онъ засвидѣтельствовалъ, что не вѣритъ слухамъ о томъ, будто ты запутался въ долгахъ и обѣщалъ расплатиться моимъ имѣніемъ. Если ты привезешь это письмо, я тебя выручу изъ какой-бы ни было бѣды. Слышишь? Вотъ мое условіе. А теперь дай мнѣ руку, я хочу пройдтись по комнатѣ.
Фредъ, не смотря на негодованіе, вызванное въ немъ словами дяди, невольно почувствовалъ состраданіе къ этому всѣми нелюбимому и неуважаемому старику, ноги котораго, пораженныя водяной болѣзнію, были крайне слабы и онъ съ трудомъ могъ ими двигать. Осторожно ведя дядю подъ руку, Фредъ подумалъ, какъ тяжело жить на свѣтѣ старику съ разрушающимся здоровьемъ. Фредъ терпѣливо ждалъ, пока больной, остановившись у окна, въ сотый разъ повторилъ ему какое-то вѣчное свое замѣчаніе о цецаркахъ и о флюгерѣ; затѣмъ, онъ подвелъ его въ шкапу, гдѣ на полкахъ красовалось нѣсколько старинныхъ книгъ въ телячьемъ переплетѣ и съ большой готовностью перечислилъ вслухъ всѣ сочиненія, находившіяся на лицо; тутъ были и Джозефусъ, и Кульпеперъ, и Клопштока Мессіада, и нѣсколько томовъ Gentleman's Magazine.
-- И на что моей Мэри еще книгъ? ворчалъ угрюмо старикъ.-- Ты зачѣмъ ей постоянно таскаешь новыя книги?
-- Затѣмъ, чтобы ее развлечь, сэръ. Она очень любитъ чтеніе.
-- Скажи лучше, черезъ-чуръ любитъ. Она бывало все читаетъ, когда сидитъ со мной. Но я это запретилъ. Довольно и того, что она каждое утро прочитываетъ мнѣ газету вслухъ. Этого чтенія достаточно на цѣлый день. Видѣть не могу, когда она читаетъ про себя. Смотри, не носи ей больше книгъ. Слышишь?
-- Да, сэръ, слышу, отвѣчалъ Фредъ, которому давно уже было сдѣлано это запрещеніе, но онъ не обратилъ на него вниманія и далъ себѣ слово не обращать и впредь.
-- Позвони, сказалъ м-ръ Фетерстонъ,-- я хочу, чтобы дѣвушки сошли внизъ.
Розамунда и Мэри на верху вели гораздо болѣе оживленный разговоръ, чѣмъ джентльмены внизу. Онѣ даже не присѣли, а стояли подлѣ туалетнаго стола, у самаго окна. Розамунда сняла съ головы шляпу, поправила на ней вуаль и пригладила кончинами пальцевъ свои прекрасные волосы, цвѣтъ которыхъ напоминалъ волоса ребенка: они были не то льняные, не то желтые. Мэри Гартъ много проигрывала, стоя между двумя нимфами -- одной настоящей, а другой отражающейся въ зеркалѣ. Нимфы эти смотрѣли другъ на друга небесно-голубыми глазами, чрезвычайно выразительными, когда это было нужно для ихъ обладательницы и въ то-же время до того глубокими, что въ ихъ взглядѣ, такъ сказать, отражались всѣ движенія мысли и души красавицы нимфы. Цвѣтъ лица у Розамунды былъ такъ безукоризненно чистъ и свѣжъ, что развѣ одни дѣти могли съ ней равняться въ этомъ отношеніи; вся ея маленькая, стройная фитурка еще лучше обрисовывалась въ длинной амазонкѣ. Всѣ мужчины въ Мидльмарчѣ, исключая братьевъ Розамунды, давно уже рѣшили, что краше миссъ Винци нѣтъ дѣвушки на свѣтѣ, и называли ее ангеломъ. Рядомъ съ нею, Мэри Гартъ смотрѣла очень обыкновенной смертной: она была брюнетка; ея кудрявые, темные волосы отличались необыкновенной жесткостью и никогда не ложились гладко; росту она была маленькаго; и наконецъ, говоря объ ней вообще, никакъ нельзя было сказать, что эта молодая дѣвушка есть олицетвореніе всѣхъ добродѣтелей. Впрочемъ красавицы и некрасавицы подвергаются одинаковымъ соблазнамъ; какъ тѣ, такъ и другія умѣютъ быть притворно любезными и холодными, смотря по надобности; какъ тѣ, такъ и другія умѣютъ радоваться, сердиться и высказывать презрѣніе къ людямъ, имъ ненравящимся; но разница между ними та, что некрасавица, чувствуя, какъ она много проигрываетъ въ сравненіи съ красавицей, становится несравненно скрытнѣе и молчаливѣе въ обществѣ, чѣмъ ея соперница. Имѣя двадцать два года отъ роду, Мэри не усвоила себѣ вполнѣ тѣхъ правилъ благоразумія и благонравія, которыя постоянно внушаются дѣвушкамъ безъ состоянія; она не умѣла надлежащимъ образомъ покоряться своей судьбѣ и не требовать отъ жизни ничего лишняго. Будучи отъ природы очень умна, она въ то-же время была насмѣшлива: горькое чувство оскорбленнаго самолюбія постоянно поддерживалось въ ней ея зависимымъ положеніемъ; чувство искренней благодарности возбуждалось въ ея сердцѣ не тѣми людьми, которые постоянно твердили ей, что она должна быть имъ благодарна, а тѣми, кто дѣйствительно доставлялъ ей минуты радости. Съ годами, Мари все болѣе и болѣе хорошѣла, и достигла того типа красоты, который отличаетъ англичанокъ во всѣхъ частяхъ свѣта. Рембрандтъ охотно взялъ-бы ея лицо за оригиналъ для изображенія умной и честной физіономіи; Мэри дѣйствительно, въ отношеніи честности и правдивости, могла служить образцомъ. Она никогда не обманывала себя иллюзіями на. свой счетъ и подъ веселый часъ даже трунила сама надъ собой. Стоя передъ зеркаломъ, рядомъ съ Розамундой, она взглянула на свое изображеніе и расхохоталась.
-- Рози, сказала она,-- я рядомъ съ тобой, точно коричневое пятно. Подлѣ тебя невыгодно стоять.
-- Полно! кто-жъ станетъ обращать вниманіе на твое лицо, Мэри, когда ты такая умная и полезная для всѣхъ, возразила Розамунда, поворачивая голову къ Мэри и въ то-же время искоса оглядывая въ зеркало красивый изгибъ своей шеи.-- Красота лица, по настоящему, имѣетъ очень немного значенія.