-- Мэри, зачѣмъ ты такъ всегда горячишься?
-- А ты зачѣмъ меня всегда раздражаешь?
-- Я? Помилуй! Вотъ ужъ въ этомъ-то меня никто не можетъ обвинить!
-- Да, вы, безукоризненные люди, вѣчно всѣхъ раздражаете. А-а! звонокъ! значитъ намъ нужно идти внизъ.
-- Мэри, я не хочу съ тобой ссориться, произнесла Розамунда, надѣвая шляпу.
-- Кто говоритъ о ссорѣ? Глупости какія! мы съ тобой совсѣмъ не ссорились. Чтожъ за радость быть друзьями, если нельзя иногда немного погрызться между собою.
-- Слѣдовательно, я могу пересказать мама твои слова.
-- Какъ хочешь, отвѣчала Мэри.-- Я никогда не боюсь, чтобы мои слова повторяли. Однако пойдемъ теперь внизъ, заключила она.-- Пора къ дядѣ.
М-ръ Лейдгатъ пріѣхалъ очень поздно въ это утро; но онъ все-таки засталъ гостей м-ра Фетерстона. Старикъ задержалъ Розамунду и ея брата, требуя непремѣнно, чтобы племянница спѣла ему что-нибудь. Молодая дѣвушка, пропѣвъ старинный романсъ "Отчизна, милая отчизна!" (который она ненавидѣла), была настолько любезна, что безъ просьбы дяди спѣла еще его любимую пѣсню: "Несись, струись, сверкающая рѣчка!" Старый, упрямый плутъ одобрялъ сентиментальный характеръ романсовъ, говоря, что дѣвушкамъ только и можно пѣть такія вещи и что для пѣсенъ и романсовъ необходимо чувство.
Въ ту минуту, какъ онъ аплодировалъ послѣдней пѣснѣ и увѣрялъ, что у Розы голосъ чище, чѣмъ у чернаго дрозда, м-ръ Лейдгатъ проѣхалъ верхомъ мимо оконъ залы.