И куда ни посмотришь вокруг себя, на листочки ли ничтожного кустика, на кочку ли покрытую изумрудною травой, на сучек ли полувысохшего дерева, на темный ли уголок в трещине гниющего пня, везде копошится деятельный веселый мир, оживляющий самые неодушевленные тела, самую косную массу. Эти легионы крошечных, но страшно вооруженных существу, которые могли бы быть ужасающими чудовищами еслибы рост их не был так ничтожен; эти миллионы броненосных, грызущих, сверлящих, пилящих, разрывающих, разрушающих хищников царят однако над органическим миром, хотя никто невидимому и не обращает внимания на их микроскопическую и колоссальную вместе с тем работу. "Мы кладем всего 99 яиц", говорила саранча пророку Магомету: "еслибы мы клали 100, мы пожрали бы весь мир". Так повествует восточное сказание ярко выражающее мысль о всемирном значении таких повидимому ничтожных существ как насекомые.
В мировой жизни, в экономии природы, они играют роль в десять раз большую чем все млекопитающие и птицы вместе, и если один дуб или крапива могут питать десятки разнообразных насекомых, то из этого одного можно заключать о великом значении этих ничтожных существ в хозяйстве природы. Ни одно растение не безопасно от нападений этой рати крошечных существ, этих легионов, которые способны опустошать целые страны; мало того, редкое растение не имеет своего собственного паразита.
"Малютке насекомому, говорит другое арабское сказание, Аллах дал силу большую чем льву; оно может победить весь мир как побеждает и человек". Кто видал работу термитов, кто подвергался нападению муравьиной рати, комариной силы, кто наблюдал тучи саранчи закрывающие солнце, тот поймет страшную силу насекомого.
Оно и слабо и могуче, и ничтожно и велико; оно слабо и ничтожно своею величиной, могуче и велико своею страшною способностью воспроизведения; оно побеждает мир своею колоссальною плодовитостью, являя собою страшную силу, настоящую разрушающую стихию, поддерживающим однако в равновесии экономию мира. Лес, как обиталище целых миллиардов этих крошечных существ, как сфера в которой они раждаются, живут, умирают и размножаются, представляет собою арену страшной борьбы, где мир насекомых борется с миром растительным. Нападающее насекомое страшно своею многочисленностию, своею могучею способностью размножения; мир же растительный не имеет ничего для самозащиты; его спасает от конечной гибели только колоссальный рост, масса и живая энергия, возраждающая вдесятеро против того что уничтожено беспощадным врагом. Только птицы, да немногие животные поедающие миллионы насекомых служат союзниками в вечной борьбе леса с его же детьми-насекомыми; других помощников у него нет в этой настоящей борьбе за существование.
Всемирное начало возрождения в царстве насекомых выражается с изумительною силой, и в восточном сказании о 99 яйцах саранчи рисуется производительная сила этих крошечных существ. Кто знает законы размножения в мире насекомых, тысячи случайностей обусловливающих выживание поколений, тому не покажется странным вышесказанное. В круговороте жизни и материи, насекомое играет одну из крупнейших ролей, и говоря о великих факторах обусловливающих флору и фауну данной страны, менее всего можно оставлять без внимания мир крошечных насекомых...
В сфере дремучего леса этот круговорот жизни и смерти, разрушения и воспроизведения для мыслящего ума сказывается всего рельефнее, живее; в тихой, мирной, веселой зелени идет вечная борьба, и разумный обитатель лесов, смутно сознавая тесную связь между разнообразными формами проявления жизни, покланяется лесу как номад небу, а мореплаватель -- водной стихии. Флора и фауна, дриады и сатиры, нимфы и фавны, лешие и русалки, все это олицетворенные могучие силы природы, разнообразные проявления жизни, которые взятые вместе образуют лес...
IV.
Солнце уже стояло высоко когда мы добрались до лесной прогалины, где стояла другая лачужка Исафета, необитаемая уже много лет со времени смерти его отца, такого же Немврода как и он. Ночуя недавно в этой лесовине, наш хозяин и проводник заметил присутствие пантеры, слышал не раз ее хриплый рев.
-- Ниммр недалеко, прошептал Исафет, указывая на ствол дуба, на коре которого были видны глубокие, словно ножом сделанные углубления, -- вот следы его когтей, они еще свежи; проклятый бродит по лесу Исафета.
Мы прошли еще несколько сажен по лесной тропинке, заросшей душистыми цветами, и глазам нашим представилась зрелище be оставляющее сомнений. На траве залитой полузапекшеюся кровью были разбросаны обглоданные кости овцы, клочки окровавленной шерсти и другие следы недавней трапезы могучего хищника. Леопард видно бежал, заслышав наше приближение, не успев даже насладиться добычей, которой остатки он и унес. Охотничье сердце забилось у меня сильнее когда мы напади на горячий след, и я бросился было быстро вперед, но старый Исафет остановил мое стремление.