Въ первой же битвѣ на берегу, гдѣ остановились теперь наши кони, палъ и другой юный герой, исполинъ Кикносъ, пораженный Ахилломъ; гибель его и рѣшила первую побѣду Грековъ, благодаря которой они крѣпко стали на берегу. Отсюда по установленіи стана ходили безуспѣшно въ городъ послами Менелай и Одиссей, требовавшіе выдачи Елены, тутъ впослѣдствіи былъ и неправедный судъ надъ мудрымъ Паламедомъ, обвиненнымъ Одиссеемъ въ измѣнѣ и побитымъ невинно камнями на морскомъ берегу. "Нѣтъ правды между людьми -- правда умерла прежде меня" -- вотъ что, умирая, говорилъ неповинный страдалецъ Паламедъ. Знаменитый споръ Ахиллеса съ царемъ Агамемнономъ возгорѣлся тутъ же въ станѣ на морскомъ берегу; девять дней тутъ громилъ своими смертоносными стрѣлами ахейскій станъ сребролукій Аполлонъ по молитвѣ своего жреца -- Хриза, у котораго Пелидъ отнялъ златокудрую дочь; тутъ выходила Ѳетида изъ пучины морской, чтобы утѣшать своего сына, оплакивавшаго горькими слезами Бризеиду, тутъ же произошло и роковое рѣшеніе Ахиллеса, которое едва не привело къ гибели все огромное войско Данаевъ. Много разъ на этихъ берегахъ собирались многочисленные мужи великой рати слушать рѣчи царя Агамемнона или хитроумнаго Одиссея; объ одномъ изъ нихъ подробно разсказываетъ II пѣснь Иліады, когда лишь Одиссей да Паллада удержали Грековъ отъ позорнаго бѣгства къ кораблямъ послѣ девяти лѣтъ безуспѣшной осады, а пламенныя рѣчи Нестора и Агамемнона возбудили ихъ снова къ желанію новыхъ битвъ и побѣдъ. Совершилось тогда великое жертвоприношеніе, а въ средѣ вождей появилась Паллада, вооруженная эгидой. Поздитве среди' стана еще разъ пришлось выступить Агамемнону, чтобы своею рѣчью и маханіемъ пурпурнаго плаща собрать къ отпору Данайцевъ, въ то время, какъ трижды грозно прогремѣлъ съ Иды Зевсъ, возвѣщая побѣду Троянамъ, уже готовымъ ворваться въ греческій станъ. Храбро тогда передъ рвомъ и стѣнами сражались Діомедъ, Аяксы, Менелай, Идоменей и др., но ничего они не могли подѣлать, когда самъ Зевсъ былъ противъ Ахейцевъ и сулилъ впереди имъ еще большія бѣды, пока Агамемнонъ не помирится съ Ахилломъ. Всю эту печальную ночь ходилъ по тихому стану унылый Агамемнонъ, пока не собралъ на совѣщаніе и ужинъ упавшихъ духомъ вождей. Тутъ рѣшено было принести великіе дары Ахиллу и примириться съ нимъ, но оскорбленный герой не принялъ лестнаго предложенія, и послы ни съ чѣмъ вернулись назадъ. Еще тяжелѣе стало положеніе Ахейскихъ вождей, и только рѣчь Діомеда и его смѣлое ночное путешествіе въ станъ Троянцевъ вмѣстѣ съ Одиссеемъ поддержали упавшій духъ данайской рати. Все отчаянное мужество Агамемнона, Одиссея, Аякса, Діомеда, Идоменея и другихъ героевъ не спасло отъ вторичнаго пораженія греческое войско, когда отъ него отвратился самъ Зевсъ. Великая битва у стѣны, страшный бой у судовъ, наступленіе торжествующихъ повсюду Троянъ и спасеніе отъ пожара греческихъ кораблей внезапнымъ появленіемъ Патрокла въ вооруженіи Ахилла и съ его мирмидонской дружиной -- вотъ событія, которыми кончается гнѣвъ Ахиллеса. На берегу моря ближе къ Сигеіону, какъ мы видѣли, скорбный Пелидъ сжигаетъ тѣло Патрокла, отсюда онъ выходитъ на страшную месть Троянамъ за погибель его лучшаго друга, тутъ онъ проливаетъ слезы, которыхъ не можетъ отереть даже его мать Ѳетида со всѣми ея нереидами. Передъ судами на берегу до сожженія лежитъ оплакиваемый трупъ Патрокла, такъ какъ похороны его были отложены, пока не будетъ добыта голова Гектора -- его убійцы. Еще одно великое собраніе рисуетъ передъ нами Иліада, происходившее въ станѣ грековъ, когда самъ Ахиллъ приходитъ примириться съ вождями Данаевъ, раскаиваясь въ долгомъ гнѣвѣ и враждѣ. Сіяющій въ новыхъ доспѣхахъ, сдѣланныхъ самимъ Гефестомъ, могучій, какъ богъ, выѣзжаетъ отсюда Ахиллъ, не смотря даже на то, что одинъ изъ коней его вѣщаетъ наступленіе роковаго часа. Въ послѣдующей затѣмъ битвѣ боговъ погибаетъ Гекторъ, а затѣмъ удовлетворенный местью Ахиллъ погребаетъ тѣло Патрокла. Въ приморскій станъ Ахейцевъ прибылъ съ богатыми дарами на выкупъ тѣла Гектора и старый копьевержецъ Пріамъ; при помощи Гермеса, усыпившаго стражу, онъ въѣзжаетъ черезъ большія ворота внутрь стана прямо къ ставкѣ Ахилла, и тамъ происходитъ сцена, воспѣтая послѣднею пѣснью Иліады. Тихо ночью черезъ станъ Ахейцевъ пробирается съ дорогою ношею Пріамъ, и только Гермесъ проводитъ его до брода рѣка Скамандра. Другихъ событій, совершившихся затѣмъ въ огромномъ станѣ Ахейцевъ, не знаетъ и не помнитъ Иліада, о нихъ сохранились сказанія лишь въ Posthomerica.
Какимъ трагизмомъ дышетъ, напримѣръ, любовь Ахилла къ убитой его же рукой амазонкѣ? Лишь поразивъ ее на смерть и надругавшись надъ ея трупомъ, онъ снялъ шлемъ съ лица прекрасной Пенѳесиліи и остановился изумленный ея неземною красотой. Долго простоялъ Ахиллъ надъ прелестнымъ трупомъ, отъ котораго оторваться было свыше силъ, но было поздно; онъ полюбилъ уже мертвую дивную красотой героиню. Немного прошло времени со смерти Пенѳесиліи и красавца Эѳіоплянина Мемнона, какъ наступилъ и роковой часъ всѣхъ доселѣ побѣждавшаго Ахилла; Фебъ-Аполлонъ поразилъ гордаго героя, и трупъ его на плечахъ могучаго Аякса еле достигъ до эллинскаго стана. Тутъ на берегу моря Ахеяне вымыли и умастили мѵромъ прекрасный трупъ и, облекши его въ тонкія и нѣжныя одѣянія, положили на ложи и остригли ему волосы по обычаю своей стороны. Снова приплыла со своими сестрами-нереидами несчастная Ѳетида къ ахейскому стану, и стенанія ея разносились по волнамъ, наполняя горемъ сердца безсмертныхъ к людей. Семнадцать дней и семнадцать ночей безсмертные боги и народъ оплакивали гибель героя; "хоръ девяти музъ сошелъ съ Олимпа и запѣлъ въ честь умершаго надгробныя пѣсни, а вокругъ горевало и плакало опечаленное войско. Лишь на восемнадцатый день возложили на огромный костеръ умащенный трупъ Пелида и сожгли его съ торжествомъ. Всю ночь вооруженные ахейскіе герои торжественно обходили и объѣзжали пылающій костерь".
И чѣмъ я дольше стоялъ на берегу волнующагося моря и прислушивался къ говору его синихъ бушующихъ волнъ, тѣмъ болѣе припоминались мнѣ событія, происходившія на этомъ нынѣ столь безмолвномъ и заброшенномъ берегу. Припоминается мнѣ прибѣгшій сюда изъ Лемноса страдалецъ Филоктетъ -- обладатель страшныхъ Геракловыхъ стрѣлъ, могучій сынъ Ахилла Неоптолемъ. только что увезенный Одиссеемъ изъ скалистаго Скироса, хитроумный Одиссей, похитившій палладіумъ Трои и его знаменитый деревянный конь. По совѣтамъ Калхаса и подъ знаменіемъ Зевса сооружается онъ на погибель Трои; высокій, прекрасный, обширный этотъ конь остается на берегу (на которомъ теперь весело ржатъ мои кабардинскіе кони), тогда какъ Ахеяне сжигаютъ свои палатки, садятся на суда, поднимаютъ паруса и уходятъ въ гавань Тенедоса, чтобы скрыться тамъ въ засадѣ. Вотъ огромною толпою идутъ на берегъ ликующіе Трояне, они осматриваютъ покинутое Данаями поле и дивуются чудному роковому подарку Одиссея; хитрый Синонъ искусною ложью помрачаетъ ихъ умы и убѣждаетъ принесть вмѣсто похищеннаго палладіума этого роковаго коня. Страшная смерть Лаокоона и его сыновей, погибшихъ тутъ же на берегу отъ двухъ огромныхъ приплывшихъ съ моря змѣй, рѣшаетъ по волѣ Паллады участь подарка, а съ нею и участь Иліона. Слышатся мнѣ радостные клики ликующихъ Троянъ, тащащихъ деревянное чудовище отъ берега черезъ равнины Трои къ стѣнамъ крѣпкаго Иліона. Отроки и дѣвы провожаютъ шествіе священными пѣснями. все радуется и поетъ, лишь одна вѣщая Кассандра открываетъ свои горе возвѣщавшія уста, но, и какъ прежде, никто не вѣритъ ея предсказаніямъ, конь втащенъ въ Акрополь, и послѣдній часъ Иліона насталъ... быстро плыветъ на попутномъ вѣтрѣ отъ Тенедоса греческая рать, роковое пламя уже поднялось надъ Троей, служатъ огромнымъ яркимъ маякомъ, начались уже убійства въ городѣ отъ руки вылѣзшихъ изъ брюха коня героевъ... и вижу я, вторгается въ несчастный городъ жаждущая крови эллинская рать... Рѣшилась судьба великой Трои, лишь черный дымъ подымается отъ ея залитаго кровью кострища, огромную добычу въ свой станъ натащили побѣдители Ахейцы и спускаютъ уже свои остроносыя галеры, чтобы плыть на родину, которой не видали столько долгихъ лѣтъ. Златокудрыя дѣвы Трои вознаградили героевъ за ихъ десятилѣтнія лишенія и страданія; Андромаха досталась Неоптолему, прелестная Кассандра -- царю царей Агамемнону, а красавицѣ Поликсенѣ грозитъ участь стать невѣстой погибшаго Ахиллеса. Грустныя, съ заплаканными глазами, сидятъ дщери Иліона на морскомъ берегу, глядя на дымящійся городъ, гдѣ были убиты ихъ отцы, супруги и сыновья; страшная участь ждетъ ихъ впереди -- свободныя онѣ должны стать рабынями въ далекой неродной странѣ... Свершилось то, что рѣшили боги, что давно уже постановили вѣщія Судьбы... "Палъ Пріамовъ градъ священный, грудой пепла сталъ Пергамъ..."
Отплыли съ шумнаго берега на родину многочисленныя греческія суда, влача съ собою богатую добычу изъ разрушеннаго Иліона, и берега Троады замолкли съ той поры. Новые люди, новые народы поселились на священной почвѣ Трои, но они не создали новаго Иліона... Какъ и двѣ тысячи лѣтъ тому назадъ, въ бухтѣ у могилы Аякса было также уныло и мертво, какъ и теперь, когда мой нетерпѣливый конъ своимъ ржаніемъ одинъ нарушаетъ священную тишину; море, правда, поетъ свои неумолчныя пѣсни, порою стонетъ буря надъ тихою могилою Иліона, но она не оживляетъ города, похороненнаго по волѣ боговъ. Погребальною пѣснью раздаются иногда среди развалинъ жалобные крики шакала; онъ бродитъ среди священныхъ камней, отыскивая себѣ добычу, но груды пеплу, обломковъ и земли не могутъ питать никого, кромѣ скорпіоновъ и змѣй. Быть можетъ, эти послѣдніе расплодились отъ тѣхъ двухъ драконовъ, что пожрали Лаокоона и его двухъ сыновей и поспѣшили къ храму Аѳины, чтобы скрыться подъ ея чуднымъ щитомъ...
Но вотъ я вижу въ голубыхъ волнахъ еще вспѣненнаго моря десятки быстроходныхъ судовъ, -- какъ птицы, распустивъ свои бѣлыя крылья, они несутся по водамъ Геллеспонта; черные острые носы ихъ разрѣзаютъ смѣло воду, пыхтя огнемъ и дымомъ, вырывающимся изъ желѣзной груди, они идутъ противъ вѣтра и волны; ихъ стальныя тѣла не боятся ни Сциллы, ни Харибды; самому Гефесту, сдѣлавшему чудный щитъ Ахиллеса, даже по просьбѣ хорошенькой нимфы, не сковать такого чудовища; быстрѣе коней Реза мчатся по вспѣненному морю стальные огнедышащіе корабли, минуя заснувшую Трою, не заворачивая даже въ гавань Тенедоса, гдѣ вмѣщался нѣкогда весь эллинскій флотъ. Ни одинъ Аяксъ не вытащитъ этихъ желѣзныхъ чудовищъ на берегъ, не остановить ихъ самому Нерею, когда мало они боятся даже гнѣва земледержца Посейдона и, радуясь бурѣ, несутся веселые по распѣненнымъ волнамъ. Нѣтъ -- то не Ахеевъ корабли, то не эллинскій флотъ, несущійся къ берегамъ давно уже раззоренной Троады, -- то суда новаго не классическаго міра, то постройки людей, забывшихъ прекрасныхъ боговъ Эллады и дерзающихъ насмѣхаться надъ Олимпомъ. Научившись сводить молнію съ высокаго неба, заставивши работать стихіи по своей волѣ, люди новаго, стальнаго вѣка, вооруженные желѣзомъ, паромъ и электрическою искрою, стремятся повелѣвать міромъ безъ эгиды Зевса и защиты безсмертныхъ боговъ. Не въ десять лѣтъ, а въ десять минутъ эти новые люди разрушили бы крѣпкостѣнную Трою, самъ Аполлонъ бѣжалъ бы передъ новыми Перунами, щитъ Гефеста не вынесъ бы и одного удара новымъ орудіемъ и десять могучихъ Пелидовъ не одолѣли бы и одной дружины современныхъ солдатъ, скоро бы рѣшилась судьба великаго Иліона, но тогда у насъ не было бы Иліады. Tempora mutantur et nos mutamur in illis. (Времена мѣняются, а вмѣстѣ съ ними мѣняемся и мы сами)! Могучій Зевсъ уже не поведетъ бровью такъ, чтобы потрясся весь Олимпъ, Посейдону не потрясти, какъ прежде, моря и земли, потому что ихъ нѣтъ на Олимпѣ; они ушли обратно въ классическій міръ, гдѣ ихъ чтили гекатомбами, а современный человѣкъ и не потрудится, чтобы отыскать себѣ новыхъ боговъ! И здѣсь, какъ и въ Египтѣ и вездѣ, исполнилось вѣщее слово Тоота -- божества покинули землю и остались лишь въ сказкахъ и пѣсняхъ ихъ давно забывшихъ людей...
Болѣе часа проблуждалъ я по берегамъ бухты Толъ-Таши на мѣстѣ древняго ахейскаго стана, а потомъ пошелъ къ недалеко отсюда возвышающимся четыремъ погребальнымъ холмамъ. Большій изъ нихъ стоитъ на легкой возвышенности, приходящей сюда отъ береговой цѣпи и образующей тутъ мысокъ Ройтеіона. Современное названіе этого кургана Ин-тепе, тогда какъ мѣстное сказаніе давно сохранило за нимъ имя Аяксовой могилы. Передъ нимъ проходитъ небольшой рукавъ горнаго потока подъ названіемъ Ин-тепе-Асмакъ, приходящій отъ подножія Гиссарликскаго плато. Современные археологи и эту могилу не хотятъ признать за усыпальницу героя Иліады, приписывая ея сооруженіе императору Адріану, насыпавшему здѣсь холмъ надъ костями погибшихъ солдатъ. Несмотря на это, остатки древней кладки, каменныя сложенія и руины храмоподобнаго зданія около кургана Ин-тепе должны быть отнесены къ эпохѣ, далеко предшествовавшей цезаризму въ Римѣ. Что хотятъ, пусть думаютъ другіе, но для меня высокій курганъ Ин-тепе остается могилой, насыпанной надъ трупомъ могучаго Аякса.
Если Ахиллъ во всей Иліадѣ представляется "рыцаремъ безъ страха и упрека", настоящимъ образцомъ героя, какими себѣ рисовали его современники Иліады, то Аяксъ заслуживаетъ названіе честнаго, хотя и грубаго солдата, который, правда, не обладалъ такими тонкими вкусами и лоскомъ Гомерова вѣка, какъ Ахиллъ; но за то былъ добродушенъ, честенъ и не сварливъ; онъ не способенъ былъ гнѣваться изъ-за хорошенькой плѣнницы, какъ Ахиллъ, и тѣмъ губить общее эллинское дѣло, а остался вѣренъ ему до самой смерти.
Хотя не разъ греческіе вожди обижали могучаго, но не хитраго умомъ Саламинскаго царя, правда, "ни въ одномъ единичномъ состязаніи во всей Иліадѣ поэтъ не даетъ успѣха этому любимцу войска", но напрасно выводить отсюда нравоученіе "что животная сила мало полезна безъ ума". Аяксъ и умеръ такъ же оригинально, какъ и жилъ; всегда надѣясь лишь на себя самого и свою могучую силу, онъ не прибѣгалъ къ помощи боговъ, какъ Ахиллъ, Діомедъ и Одиссей, онъ гордо отвѣчалъ увѣщевавшему его отцу: "съ помощью боговъ и слабый можетъ одержать побѣду, я же славу хочу пріобрѣсть безъ помощи ихъ". Позднѣе также гордо отвергъ онъ и помощь Аѳины, когда всѣмъ другимъ героямъ помогали тѣ или другіе безсмертные боги. Оскорбленная Аѳина тяжело наказала отвергшаго ее героя, помутивши у него разумъ. Послѣ страшнаго избіенія стадъ, которыя сумасшедшій Аяксъ принимаетъ за ненавистныхъ ему ахейскихъ вождей, онъ удаляется на берегъ моря и тамъ падаетъ на мечъ -- роковой подарокъ Гектора, подаренный послѣ единоборства. "Великій Геліосъ, молится умирающій герой, если твой лучъ упадетъ на мою родную землю, удержи золотыми возжами бѣгъ коней твоихъ и повѣдай про горе мое и про смерть старику-отцу и злополучной матери... Смерть, смерть! приди, взгляни на меня. Прощай, о лучъ дневнаго свѣта, прощай и ты, родной мой Саламинъ, и ты, священный городъ Аѳины, и вы, источники, поля и рѣки столь долго питавшей меня Троянской земли, -- послѣдній вамъ привѣтъ мой!"... Чудную молитву эту слышали лишь волны пустыннаго моря, да свѣтлыя звѣзды, смотрѣвшія въ ту ночь на безмолвный берегъ Троады...
Подъ высокимъ холмомъ на берегу Геллеспонта, на мысѣ Ройтеіонѣ погребли торжественно Ахейцы своего великаго, перваго послѣ Ахилла вождя; передъ трупомъ его едва не возгорѣлся кровавый бой, такъ какъ злобный Менелай не хотѣлъ предавать погребенію тѣло оскорбившаго его Теламонида, и только рѣчи мудраго Одиссея успокоили взволновавшееся войско. За высокою могилою послѣдняго Эакида мы покидаемъ поле великой борьбы, мы уходимъ изъ области, прославленной Иліадой, хотя все еще остаемся въ бывшихъ владѣніяхъ послѣдняго царя Иліона. Они протянулись далеко по берегу на западъ и востокъ, по высокимъ горамъ они пошли глубоко въ сердце Малой Азіи до самыхъ вершинъ Киликіи и Понта, а по священнымъ струямъ рѣкъ, сбѣгающихъ съ Иды, они подошли къ высокимъ берегамъ Адрамита и Пергама.