Судя по типу черепковъ, способу погребенія и описанной бусинкѣ, мнѣ казалось, что открытая мною одинокая погребальная урна принадлежала времени процвѣтанія одного изъ древнѣйшихъ городовъ Гиссарликскаго пентаполя и, быть можетъ, была современна знаменитой осадѣ; только глубокое положеніе этой урнф въ землѣ, лежавшей отъ поверхности послѣдней саженей на восемь, на десять, служило для меня загадкой, которой я не могъ разрѣшитъ. Для меня было совершенно непонятно, какимъ образомъ попала ваза на такую огромную глубину, какая цѣль была хоронить погребальную урну такъ глубоко, какимъ образомъ была прорыта самая могила для ея погребенія? Быть можетъ, мощности надлежащаго слоя помогли позднѣйшія образованія въ видѣ наносовъ, приносимыхъ весенними потоками и дождями съ вышележащихъ горныхъ гребней и вершинъ; правда, на это указывали и слои наземныхъ раковинъ, перемежающихся съ пластами земель, но все это могло не столько объяснить, сколько затемнить вопросъ о времени погребенія, такъ какъ тогда оно отодвигалось такъ далеко, что переростало время основанія не только Трои, но и Дардана. Какой народъ, когда, зачѣмъ и кого схоронили такъ глубоко въ нѣдрахъ обрыва, свѣсившагося надъ водами Геллеспонта -- вотъ вопросы, которые приходили невольно для разрѣшенія. Былъ ли то прахъ великаго героя или величайшаго злодѣя, который постарались запрятать такъ далеко, помогли ли геологическіе моменты значительному углубленію самой по себѣ неглубокой могилы, не составляетъ ли она первый членъ сокрытаго въ глубинѣ земли невѣдомаго некрополя, не имѣетъ ли она какого-нибудь отношенія къ неоткрытому доселѣ полю развалинъ, засыпанныхъ для взоровъ пытливыхъ людей, и многое другое невольно пробѣгало въ моей головѣ, готовой больше вѣрить и созерцать, тѣмъ изучать и сопоставлять.
Пробираясь мало по малу по береговой каемкѣ, мы все больше и больше обходили направо величественно вздымавшееся плато. Прошли мы уже меридіанъ Офринеіона, Еренкёя и Кусъ-кёя, а извилистый берегъ, мѣстами выбѣгающій песчаными косами въ море, все прихотливѣе и кривѣй шелъ на NO. Назади еле виднѣлась бѣлая башня Ахиллеіона и бѣловатая кучка домовъ Кумъ-Кале, тогда какъ впереди на небольшихъ косахъ или мыскахъ уже ясно рисовались -- ближе бѣлый маякъ Кенесъ-Калесси, а немного подалѣе -- огромная бѣло-желтая масса зданій Танакъ-Калесси. передъ которымъ, отстаиваясь отъ вчерашней бури, стояли десятки судовъ. Надъ ними справа надвигались огромныя береговаго плато и возвышенностей, что наполняютъ весь этотъ при-Геллеспонтскій уголокъ. Надъ ихъ громадами еще стояли не растаявшіе клубы испареній, которые сосали еще не растаявшія пятна снѣговъ.
Кое-гдѣ по нашей дорогъ у подножья береговаго плато попадались красивые выложенные камнями источники, съ небольшими струйками воды и каменными корытцами для напоенія скота. Большинство этихъ источниковъ были построены надъ жилами естественныхъ ключей, вытекающихъ изъ пористой массы возвышеній, что поднимались вправо отъ насъ; самая постройка этихъ сооруженій не была особенно древнею и носила отчасти характеръ самой посредственной современности; только нѣкоторые и то очень немногіе изъ этихъ источниковъ, наполняющихъ не только Троаду, но и всю область Мизіи и Лидіи, могутъ быть отнесены ко временамъ Ортовидовъ или первыхъ завоевателей. Красивыя надписи вязью, взятыя изъ Корана, показывали благочестивыя чувства соорудителей этихъ источниковъ, представляющихъ на Востокѣ одно изъ самыхъ полезнѣйшихъ общественныхъ сооруженій.
Нѣсколько разъ по дорогѣ, чтобы немного согрѣться, я слѣзалъ съ своего кабардинца и шелъ пѣшкомъ, не смущаясь тѣмъ, что шальныя волны прибоя порою подкатывались къ самымъ ногамъ; большіе русскіе сапоги не боялись воды, такъ-же, какъ и кожанныя туфли Гассана. Масса ракушекъ и водорослей, выкинутыхъ на берегъ, покрывали песокъ, на которомъ длинными полосами шли еще ряды наслоенныхъ моремъ голышей. Обращая особенное вниманіе на эти послѣдніе, я замѣчалъ, что они очень часто чужды тѣмъ породамъ, которыя попадаются тутъ на берегу; разнообразныя наслоенія обрывовъ, могущія дать много интересной пищи для пытливаго геолога, не имѣли ничего общаго съ большинствомъ разноцвѣтныхъ голышей, которые были или принесены издалека горными потоками, или выброшены моремъ, что слизало ихъ на иныхъ берегахъ. Еще болѣе геологическаго интереса эти обрывы представляютъ въ качествѣ мѣрила тѣхъ незамѣтныхъ постепенныхъ колебаній уровня земной поверхности, которыя такъ рельефно выступаютъ на южныхъ Дарданелльскихъ берегахъ.
Черезъ три часа пути по берегу Геллеспонта мы пришли къ какому-то огромному зданію похожему на фабрику, но не представлявшему и тѣни того оживленія, которое неразлучно у насъ съ представленіемъ о фабричномъ заведеніи. Двѣ, три утлыхъ лодочки качались у берега, подбрасываемыя постоянно набѣгающими волнами прибоя, готовыми ихъ выхлестнуть совершенно на деревянную пристань, на которой, поджавши ноги, сидѣлъ флегматичный Турокъ, олицетворявшій вполнѣ то положеніе страны, въ которомъ она пребываетъ давно. Кромѣ этого Турка, убогой собаченки, бѣгавшей по обнесенному рѣшеткой двору и небольшаго ослика, погруженнаго въ глубокія философическія размышленія, не было видно никакого существа вокругъ огромнаго зданія, спустившагося къ самому берегу одного изъ оживленнѣйшихъ въ мірѣ водянаго пути.
Отъ фабрики мы уклонились нѣсколько отъ берега моря, взяли гораздо правѣе по склонамъ небольшихъ возвышеній, словно обойдя береговую полосу, на которую впрочемъ скоро вышли опять у знакомаго намъ зданія Карантина. Сидѣвшій тутъ у воротъ турецкій солдатъ пригласилъ меня отдохнуть въ его конакѣ и выпить небольшую чашку кофе, разумѣется, въ надеждѣ получить хорошій бакшишъ отъ иностранца, ѣздившаго на развалины Трои. Разсчеты его оказались весьма невѣрными, такъ какъ сердитый Московъ, торопившійся попасть къ пароходу, не соблазнился даже кусками сочнаго арбуза, которымъ подчивалъ продувной заптія. Отъ Карантина мы совершенно покинули береговую каемку и вышли на описанную уже дорогу, шедшую отсюда на югъ къ подъему на Еренкёйское плато. Сегодня, благодаря ясной погодѣ, горы и низины, лежавшія на нашемъ пути, были ярко освѣщены и не тонули, какъ третьяго дня, въ облакахъ тумана и дождя. Красивою панорамою на юго-востокѣ вставали горы Бихи, украшенныя пятнами еще зеленѣющихъ кустовъ; у ихъ подножій виднѣлись цѣлыя деревушки, тонущія въ зелени за стройными рядами тополей; на сѣверо-западѣ, гармонируя за сине-зеленою полосою Геллеспонта, поднимались еще болѣе величественныя возвышенія Херсонеса, прикрывавшія тихую бухту Сароса. Далеко на югѣ за холмами Еренкёйскаго плато выступали вершины грозной Иды (Касъ-дага), на которой нѣкогда засѣдали боги Олимпа, пришедшіе изъ Греціи на помощь Троѣ и ея врагамъ. Уже недалекимъ представлялся отъ насъ и красивый Танакъ-Еллесси, котораго батареи и казармы такъ рельефно уже выступали на низменномъ берегу Геллеспонта.
По знакомой намъ дорогъ мы пересѣкли обѣ низины, перевалили обѣ грядки, проѣхавъ черезъ первую изъ нихъ по прекрасной тропкѣ, выбитой среди кустовъ, образовавшихъ небольшіе курганчики, вмѣстѣ со своими корнями и облегающей ихъ землею. Пробираясь черезъ эту густую заросль кустарника, мы спугнули нѣсколько сѣренькихъ птичекъ и двухъ-трехъ зайцевъ, которые понеслись прямо по спуску въ низину подъ выстрѣлы нѣсколькихъ охотниковъ, давно уже обходившихъ безъ собаки дорогую для нихъ добычу. Съ подъема на вторую небольшую грядку отлично уже видны всѣ зданія и постройки Дарданеллъ, и можно легко пересчитать даже число судовъ, колышущихся на ихъ безопасномъ рейдѣ. Нѣсколько пушечныхъ выстрѣловъ, послышавшихся со стороны грозныхъ фортовъ Танакъ-Калесси, словно привѣтствовало наше возвращеніе съ развалинъ Трои, разносясь далеко по синѣющей поверхности Геллеспонта и по отражающимъ эхо его окружающимъ горамъ.
Переваливши послѣднюю грядку и обойдя совершенно небольшой выступъ берега вмѣстѣ съ песчаной косой Кенесъ-Калесси, оставшейся далеко сзади и налѣво отъ насъ, мы спустились для сокращенія пути снова къ болотистому берегу моря и помчались по песчаному скату во весь опоръ, не щадя своихъ лошадей и не смотря на волны прибоя, порою подкатывавшіяся къ самымъ щиколоткамъ нашихъ коней. Не прошло и часу нашей скачки по берегу, какъ мы были уже въ виду Дарданеллъ и подъѣзжали къ обширному лагерю, раскинутому возлѣ новаго строющагося форта и по берегамъ неглубокаго Сары-Чая, древняго Родіоса, принимавшаго тоже участіе вмѣстѣ съ другими рѣками въ разрушеніи ненавистныхъ богамъ крѣпкихъ стѣнъ ахейскаго стана. Теперешнему Родіосу не подъ силу такіе подвиги, и онъ еле вертитъ мельничныя колеса, поставленныя поперегъ его теченія, изсякая лѣтомъ до того, что его даже при впаденіи въ море чуть не дѣти переходятъ въ бродъ. Меня -- жителя сѣвера -- какъ-то особенно поразили палатки, которыя были раскинуты на большомъ пространствѣ и служили обиталищемъ нѣсколькихъ баталіоновъ турецкихъ хедифовъ, отправлявшихся на болгарскую границу. Лагерная жизнь въ январѣ мѣсяцѣ, когда порою и тутъ воютъ сѣверные вѣтры, стонетъ снѣжная вьюга и трещитъ нашъ суровый морозъ! Выносливъ поистинѣ этотъ вѣчно голодный, плохо одѣтый, совершенно заброшенный и забытый турецкій солдатъ, но велика, видно, и заботливость Пророка о его правовѣрныхъ полкахъ. Видъ обитаемыхъ палатокъ на почвѣ, еще вчера бывшей покрытой снѣгомъ, заставилъ меня вспомнить и о лагерѣ греческихъ дружинъ, пришедшихъ для осады Трои. Быть можетъ, и боги Олимпа были такъ милосердны, что дали возможность полкамъ Агамемнона простоять десять лѣтъ въ однихъ полотняныхъ шатрахъ. Вспомнимъ только разсказъ Одиссея (XIY пѣснь Одиссеи) о снѣжной ночи, проведенной имъ въ засадѣ на болотѣ подъ стѣнами Трои, то была "ужасная ночь; съ сѣвера дулъ холодный вѣтеръ, снѣгъ валилъ хлопьями, и на нашихъ щитахъ, которыми мы прикрывались, образовалась ледяная кора"; не смотря на это, "товарищи мои (Одиссея) спали, закутавшись въ плащи и прикрываясь щитами; я же одинъ, не разсчитывая на холодъ, отправляясь въ ночной походъ, оставилъ свой плащъ у товарища". Не смотря на это, всю ночь провелъ Одиссей въ одной одеждѣ, не имѣя плаща, пока звѣзды не начали склоняться къ западу, засыпаемый снѣгомъ, пронизываемый вѣтромъ и сыростью до костей. Если такъ были выносливы къ холоду всѣ Греки, даже пришедшіе съ благословенныхъ странъ южной прибрежной Эллады, то нечего и удивляться, что одними шатрами даже безъ бревенчатыхъ построекъ, какія, напр., были въ ставкѣ Мирмидонянъ у Ахилла, эллинская рать могла прокоротать недолгія троянскія зимы, согрѣваясь лишь у многочисленныхъ костровъ, которые, по Иліадѣ, какъ звѣзды усѣивали берегъ моря, гдѣ расположился широко лагерь мѣдью окованныхъ Аргивянъ.
Черезъ нѣсколько минутъ, миновавши лагерь, мы переѣхали мостъ, а потомъ выѣхали въ тѣсныя и грязныя улицы Тазакъ-Калесси, гдѣ кони наши сами остановили свой бѣшеный бѣгъ; скользкіе, покрытые влажною грязью камни, большія лужи воды и множество толкущагося люда при тѣснотѣ и узкости улицъ, обыкновенныхъ на Востокѣ, помѣшали намъ промчаться лихо по городу, какъ того хотѣлъ почему-то мой юркій быстроглазый Гассанъ. Быть можетъ, ему хотѣлось показаться передъ какою-нибудь черноокой Гречанкой, къ которымъ онъ былъ чрезвычайно не равнодушенъ. Черезъ четыре съ половиною часа хорошей ѣзды (замѣсто семи) отъ могилы Ахиллеса мы домчались до воротъ русскаго консульства въ Дарданеллахъ, гдѣ насъ встрѣчалъ добродушный хозяинъ-хлѣбосолъ. Привѣтствуя меня съ возвращеніемъ отъ развалинъ Трои и слушая мой краткій пересказъ обо всемъ случившемся на пути, добрый хозяинъ перервалъ мои рѣчи словами, взятыми изъ Иліады:
...но теперь мы о пищѣ воспомнимъ