Не велика, но обильна городами была славная Троя временъ копьевержца Пріама; сильная союзниками, вставшими на сторону ея съ перваго дня высадки Грековъ на берега Троады, она не потеряла ихъ и до роковаго дня своего раззоренія. Царь Коллоновъ, могучій Кикносъ, тѣломъ бѣлый, какъ лебедь и твердый, какъ желѣзо, первымъ палъ отъ руки великаго Ахилла въ день самой высадки, юная Пенѳесилія -- царица амазонокъ, прелестная, какъ утренняя заря, и красивѣйшій изъ смертныхъ эѳіоплянинъ Мемнонъ, убитые страшнымъ Пелидомъ въ послѣдніе дни осады, своею кровью запечатлѣли крѣпкій союзъ съ Троею и ея царемъ. Тридцать три города Троады и ея союзниковъ взялъ и пожегъ необорный Ахиллъ, нападая на нихъ съ моря и съ суши; многія тысячи гражданъ онъ предалъ мечу, а женъ и дѣтей увелъ въ неволю, подѣлившись между всѣми ахейцами. Такъ онъ доходилъ войною до Гппоклакскихъ Ѳивъ, гдѣ царилъ Цетіонъ -- отецъ Андромахи, царь Киликіи, въ то время какъ Аяксъ свирѣпствовалъ по берегу Троады отъ Ройтеіона, гдѣ была стоянка его мѣдноокованныхъ локровъ. Но какъ капитально и артистически на умѣли разрушать городовъ герои Иліады, все-таки слѣды разныхъ поселеній Троянской страны видны и доселѣ въ уголкѣ Анатоліи, расположенномъ между Дарданеллами, Тенедосскимъ проливомъ и заливомъ Едремида. Такими остатками между прочими является и Александрова Троя (Эски-Стамбулъ), построенная великимъ завоевателемъ, вѣроятно, на мѣстѣ одного изъ значительнѣйшихъ городовъ Троады, какъ Новый Иліонъ въ то время стоялъ на могилѣ Гомеровой Трои. Богато украсилъ новый городъ Александръ; до сихъ поръ, не смотря на двадцать вѣковъ, протекшихъ со времени его основанія, видны развалины крѣпкихъ городскихъ стѣнъ; фундаменты домовъ города, его храмовъ, дворцовъ, театровъ и термъ еще высятся среди импонирующихъ руинъ; высѣченныя въ камнѣ и обложенныя плитами акведуки сохранились доселѣ, также какъ и гигантскія колонны-монолиты, достигающія длиною болѣе трехъ саженей. Не смотря на всю важность этихъ великолѣпныхъ развалинъ, онѣ кажутся ничтожными передъ скромными кучами обломковъ, высящимися на Гиссардикскомъ плато, которые, по крайней мѣрѣ, на двѣнадцать вѣковъ старѣе города великаго македонца.
Одновременными съ Александрія-Троасъ являются остатки города, возвышавшагося на Бунарбашскихъ холмахъ; напрасно Лешевалье и др. тутъ искали Гомерову Трою, когда раскопки, произведенныя донынѣ на этомъ мѣстѣ, не позволяютъ намъ и сравнивать остатки Бунарбаши съ руинами Гиссарлика, которыя превосходятъ первые на цѣлый рядъ вѣковъ. Быть можетъ, болѣе полныя и обширныя раскопки и укажутъ намъ на существованіе города протоэллинской древности, но то будетъ, вѣроятно, остатокъ одного изъ поселеній Троянской земли, что и надо предполагать въ виду исключительнаго топографическаго положенія этой деревни и ряда холмовъ, носящихъ съ глубокой древности имена, прославленныя Иліадой. На сколько вѣрно предположеніе Лешевалье относительно указываемаго имъ истиннаго Скамандра, образующагося изъ ручьевъ, вытекающихъ изъ горы "Сорока ключей", я не знаю, но, судя по геологическимъ даннымъ, намъ нечего сомнѣваться въ томъ, что нынѣшній Мендере-чай есть подлинный Ксанѳосъ Иліады. Точно также нѣтъ никакихъ сильныхъ основаній считать высокій холмъ Бунарбаши за мѣсто древняго Акрополиса Трои, когда самое расположеніе греческаго стана, опиравшагося на Сигеіонъ и Ройтеіонъ, указываетъ скорѣе на Гиссарликское возвышеніе, какъ на объектъ осаднаго обложенія. Разумѣется, весь этотъ вопросъ о томъ или другомъ мѣстѣ древняго Иліона важенъ въ виду огромнаго значенія раскопокъ Шлимана, замѣчательныхъ помимо даже отношенія ихъ къ мѣстности Гомеровой Трои, но мы на немъ останавливаться не будемъ, такъ какъ изученіе его можетъ быть интересно лишь на мѣстѣ для того, кто его захочетъ изучать. Я же со своей стороны предпочитаю видѣть древній Иліонъ на мѣстѣ раскопанной Шлимановой Трои, чѣмъ на гадательныхъ пунктахъ Лешевалье, Форхгаммера и ряда другихъ сомнѣвающихся часто за столомъ своего кабинета археологовъ.
Не сама жалкая турецкая деревушка Бунарбаши, стоящая на сѣверныхъ обрывахъ Балидага, интересна въ археологическомъ отношеніи, а близь лежащіе прославленные великими именами холмы. Но и эти послѣдніе -- небольшія, могильныя насыпи, обложенныя на периферіи во многихъ мѣстахъ хорошо сохранившимися камнями, и носящія названія могилъ Гектора и Пріама, по всѣмъ имѣющимся даннымъ, ни въ какомъ случаѣ не могутъ претендовать на честь -- служить усыпальницами троянскихъ героевъ; раскопанная Кальвертомъ могила Пріама, всего 4 1/2 аршина вышины надъ землею, представила въ своей серединѣ лишь одно грубое каменное сложеніе, которое едва ли можетъ быть. принято за царскую усыпальницу. Подобныя же циклопическія сложенія, похожія на остатки древней стѣны, аналогичной древнейшей Троянской на раскопкахъ Гиссарлика, отысканныя, кажется, и въ другихъ холмахъ около Бунарбаши, позволяютъ думать, что въ окрестностяхъ этого послѣдняго надо искать мѣсто древняго города Троады, Гергиса; таково, по крайней мѣрѣ, мнѣніе Вирхова и Шлимана.
Другіе большіе холмы въ окрестностяхъ Бунарбаши будутъ Ханай-тепе и Паша-тепе, тоже послужившіе ко многимъ пререканіямъ въ средѣ археологовъ. Большой погребальный холмъ Ханай-тепе находится возлѣ небольшой деревни Акчиткей, стоящей на оконечности возвышенностей, идущихъ отъ Гиссарлика, на ручейкѣ Кемаръ-чай, въ которомъ многіе видятъ древній Тимбріусъ, также какъ въ только что упомянутыхъ деревнѣ и холмѣ остатки античной Тимбріи. Раскопки, сдѣланныя Шлиманомъ и Кальвертомъ на Ханай-тепе, показали дѣйствительно остатки глубокой доисторической древности, которые могутъ восходить ко временамъ Трои и даже ранѣе ея; остатковъ города или поселенія тутъ не было найдено, но очевидно, что этотъ священный съ древности холмъ служилъ мѣстомъ погребенія однихъ изъ первичныхъ насельниковъ Троады. Совсѣмъ другіе результаты представили раскопки холма Паша-тепе, называемаго Страбономъ могилою Азіета, а Шлиманомъ -- не разъ упомянутою въ Иліадѣ могилою Биѳиніи; тутъ однако не было найдено ни золы, ни углей, ни человѣческихъ костей, тогда какъ въ предъидущемъ было открыто цѣлое кострище со жженными костями. Погребальный холмъ Паша-тепе, хотя и лежитъ по дорогѣ отъ Бунарбаши къ Гиссарлику, но ближе къ этому послѣднему и отлично виденъ съ развалинъ Трои. Если отъ деревни Бунарбаши спуститься къ ея "сорока ключамъ" (41), которые считаются нѣкоторыми теплыми и холодными ключами, упоминаемыми Гомеромъ, въ качествѣ истока Скамандра, и идти, придерживаясь ручья, образуемаго этими послѣдними, мы черезъ 4--5 верстъ приходимъ къ новому огромному погребальному холму, Юджекъ-тепе, о которомъ мы уже упоминали. Этотъ величайшій холмъ Троады, видный издали даже съ моря и, неизвѣстно по какой причинѣ считаемый греками за могилу пророка Иліи, достигаетъ семи саженей высоты. Раскопки Шлимана въ 1879 году на глубинѣ двухъ саженей показали въ немъ огромное каменное сложеніе въ видѣ небольшой башенки почти въ 12 метровъ вышиною и до 6 метровъ въ квадратѣ, покоющееся на выложенномъ изъ камней огромномъ многоугольникѣ свыше 4 саженей въ діаметрѣ; это каменное сложеніе, стоящее на нѣкоторой высотѣ на естественномъ холмѣ, придаетъ крѣпкую основу для верхней части искусственной насыпи. Шлиманъ и Бюрнуфъ, производившіе раскопки, не считаютъ однако эти остатки за современные Троѣ, а относятъ ихъ къ 214 г. по Р. X., принимая ихъ за могилу, сооруженную Императоромъ Каракаллою надъ прахомъ его друга Фестуса, погибшаго при посѣщеніи Трои, въ подражаніе Ахиллу, насыпавшему огромный холмъ надъ могилою Патрокла.
Болотистая низина, что идетъ отъ холма Юджекъ-тепе къ морю, на которой открывается каналъ, проводящій воду Бунарбашскихъ ключей въ Безикскую бухту, и которая окаймляется съ сѣвера рядомъ прибрежныхъ холмовъ Ени-кея и Ени-Шера, а съ юга -- отрогами Бали-дага, можетъ разсматриваться тоже, какъ арена подвиговъ, воспѣтыхъ Иліадой, особенно, если, слѣдуя Лешевалье, помѣщать Трою на холмахъ Бунарбаши. При выходѣ этой низины къ морю, ближе къ сѣвернымъ замыкающимъ возвышеніямъ, недалеко отъ берега возвышается хорошо видный курганъ Безикъ-тепе около 5 саженей высоты; открытый Шлиманомъ черезъ большую шахту, онъ представилъ кромѣ нѣсколькихъ археологическихъ мелочей еще большіе глиняные сосуды, типа, схожаго съ сосудами Троянскаго пентаполя, служившіе вѣроятно погребальными урнами.
Немного сѣвернѣе Безикъ-тепе, верстахъ въ пяти отъ него, на берегу между деревнями Ени-кеемъ и Ени-Шеромъ лежитъ новый холмъ, представляющій не искусственную насыпь, а естественное возвышеніе почвы изъ трахитовыхъ массъ и называемый туземцами холмомъ св. Димитрія, вѣроятно по имени храма въ честь упомянутаго святого, находящагося недалеко отъ его подножья. Многочисленные остатки, сохранившіеся доселѣ, показываютъ, что тутъ нѣкогда возвышалось нѣсколько церквей или стояла обитель, о которой впрочемъ не сохранилось никакихъ воспоминаній. Немного южнѣе описаннаго холма показываютъ еще могилу Геркулеса, но ее всего менѣе нужно искать на берегахъ Троады, хотя великій герой и совершилъ первое раззореніе Лаомедонтовой Трои.
Самыми замѣчательными погребальными курганами Троады надо считать прославленныя могилы Ахиллеса и Патрокла, тоже прекрасно видимыя съ моря. Къ нимъ-то я и направилъ своего коня, едва спустился съ возвышенностей Ени-Шера. Снова поѣхалъ я по равнинѣ Трои въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ берега по сильно вязкой дорожкѣ, идущей между воздѣлываемыми поляи, и черезъ 20--26 минутъ достигъ могилы Патрокла, стоящей справа дороги. Этотъ курганъ, очевидно насыпной, не выложенъ камнями и не особенно высокъ, уступая даже могиламъ Гектора и Пріама. Раскопанный до середины, онъ въ своей глинистой толщѣ сохранилъ обломки древнихъ черепковъ; жалкая травка съ кое гдѣ зеленѣющимися листиками одѣваетъ его; блѣдно-розовыя лилейки смотрятся изъ нея, напоминая о жизни и возвратѣ весны, когда кругомъ уже все дышетъ осенью, дуетъ холодный вѣтеръ и еще не потаяли снѣга. По крутому склону я быстро взбѣжалъ на курганъ, и взоръ мой невольно упалъ на другую могилу, ставшую нѣсколько поодаль къ берегу синяго моря. Могила Ахиллеса, казалось, стояла стражемъ надъ могилою его знаменитаго друга, оберегая ее отъ бѣшеныхъ волнъ, что набѣгаютъ со стороны моря; обѣ онѣ стали близко другъ къ другу, словно ставки двухъ великихъ вождей; уже при жизни прославленная дружба еще крѣпче связывается этими двумя могилами, подъ которыми легли рядомъ два молодыхъ борца, павшіе за оскорбленное имя эллина и за честь эллинскаго мужа. Если объ Ахиллѣ Иліада сохранила много разсказовъ, въ которыхъ не совсѣмъ красиво рисуется могучій Пелидъ, то память Патрокла не запятнана ничѣмъ. Его благородная душа не вынесла пораженія греческой рати; въ то время, когда еще можетъ гнѣваться Ахиллъ при видѣ Гектора и его сподвижниковъ, чуть не сжегшихъ весь эллинскій флотъ, болѣе человѣчный Патроклъ, исполненный жалости, рѣшается во что бы то ни стало пособить своимъ:,
Слезы горячія льющій, какъ горный потокъ черноводный
Мрачныя воды свои промываетъ съ утеса крутаго
предстаетъ онъ предъ своимъ упрямымъ другомъ, упрекая его въ немилосердіи, хотя и Ахиллесъ, вопреки притворному равнодушію, тревожно наблюдая за битвою и видя пламя, подымающееся съ галеры Аякса, безпокоится не менѣе своего друга. Жертва своего безумнаго увлеченія, Патроклъ забываетъ предостереженіе Ахилла не вести полковъ къ Иліону, "чтобы отъ Олимпа противу тебя кто-нибудь изъ безсмертныхъ въ брань за Троянъ не предсталъ," и погибаетъ передъ стѣнами Трои отъ копья мстительнаго Аполлона, добитый Гекторомъ и Эфорбомъ. Со смертью Патрокла наступаетъ критическій моментъ поэмы; темой Иліады служило воспѣваніе гнѣва Ахилла, понятно, что она скоро и прекращается, едва Ахиллъ выступаетъ снова среди рати Данаевъ и губитъ знаменитаго Гектора.