Холмъ Патрокла, также какъ и могила этого послѣдняго, являются, такимъ образомъ, какъ бы краеугольными камнями Иліады; великій поэтъ умолкаетъ, когда можетъ сказать о Патроклѣ, что кости его "въ чашу златую собрали и тукомъ двойнымъ обложили... свѣжій насыпавъ курганъ разошлися они (ахейцы), а сыны Пріама... такъ погребали (троянцы) конеборнаго Гектора тѣло..." Подробно описываетъ намъ Иліада погребеніе этихъ героевъ, и я не былъ въ состояніи удержаться отъ того, чтобы надъ могилой Патрокла не прочитать прекрасныхъ стиховъ XXIII пѣсни. Со всѣми подробностями предстала передо мною печальная картина погребенія мирмидонскаго героя и "все надо мною стоялъ онъ, стенающій, плачущій призракъ, все мнѣ затвердилъ, ему совершенно подобясь..." Правда, Гомеръ указываетъ намъ курганъ Патрокла, какъ и Ахилла, на берегу, но для насъ безразлична ошибка въ нѣсколько саженей тамъ, гдѣ чудный миѳъ облекаетъ своею чарующею прелестью самое море и его берега. Мнѣ видѣлось ясно, какъ Данаи сложили въ огромную кучу бревна, привезенныя съ обильной потоками Иды, какъ вокругъ востра разсѣлись Аргивяне, а Мирмидоняне, препоясанные мѣдью, взошли на колесницы и пошли провожать Патрокла; трупъ героя, покрытый посвященными мертвому волосами, несутъ его друзья, могучую голову поддерживаетъ самъ горестный Ахиллесъ; положено на одръ изъ бревенъ тѣло Патрокла, огромный костеръ наметанъ надъ нимъ, быстроногій Пелидъ рѣжетъ свои русыя кудри, обреченныя еще отцемъ его въ память Сперхія, и влагаетъ ихъ съ обильными слезами въ руку опочившаго друга. Еще выше вздымается костеръ "въ ширину и длину стоступенный"; тукомъ множества овецъ и быковъ покрывается съ ногъ до головы тѣло Патрокла, вокругъ его разбрасываются обнаженныя туши, разставляются "съ медомъ и со свѣтлымъ елеемъ кувшины," четыре гордовыйныхъ коня и два обезглавленныхъ пса бросаетъ на костеръ, "глубоко стеная", Ахиллъ; надъ всѣми жертвами еще бросаются двѣнадцать троянскихъ юношей, убитыхъ мѣдью передъ трупомъ Патрокла. Затѣмъ призываются небесные вѣтры раздувать "пламя, которое реветъ и свиститъ всю ночь; горестный Ахиллъ совершаетъ обильное возліяніе вина изъ золотой чаши; виномъ же отдѣльно гасится утромъ зола, а кости Патрокла собираются тщательно въ урну въ ожиданіи того дня," когда надъ ними насыплется общій съ Ахилломъ курганъ.
"Кости въ фіалъ золотой, двойнымъ окруживши ихъ тукомъ,
Вы положите, доколѣ я самъ не пойду къ Аидесу.
Гроба надъ другомъ моимъ не хочу я великаго видѣть.
Такъ лишь пристойный курганъ, но широкій надъ нимъ и высокій
Вы сотворите, Ахеяне...
И, слушая плачущаго Ахилла, эллины собираютъ въ золотую чашу бѣлыя кости Патрокла, покрываютъ ихъ тукомъ и тонкой пеленою; а потомъ означаютъ "кругомъ мѣсто могилы и, бросивъ основы около сруба, поспѣшно насыпаютъ рыхлую землю..." Такъ описываетъ Иліада погребеніе Патрокла, но ничего не сохранила отъ этого безмолвная, нынѣ полуразрытая могила героя; правда, въ ней попадаются жженныя кости и черепки, но едва-ли они сохранились отъ костра, зажженнаго Ахилломъ. Иліада даетъ ясныя указанія, что кости Патрокла погребены подъ одною насыпью съ костями Пелида и Антилоха, а потому не лучше-ли въ могилѣ Ахилла, стоящей на берегу, видѣть также и могилу его великаго друга. Вокругъ свѣжаго кургана, насыпаннаго надъ кострищемъ Патрокла, устраиваются въ честь его похоронныя игры, сначала бѣга на колесницахъ, потомъ бой съ цестомъ, поединокъ со щитомъ и копьемъ, метаніе диска и состязаніе въ стрѣльбѣ. Какъ живые въ моей памяти возстаютъ побѣдитель Діомедъ, гигантъ Эней, хитрый Одиссей, опрокидывающій ловкимъ ударомъ могучаго Аякса; искусный Меріонъ, прострѣливающій насквозь стрѣлою взлетѣвщую птицу, и самъ Агамемнонъ, выступающій на состязаніе копьями, желая почтить скорбь своего великаго соперника.
Вмѣстѣ съ прекрасными, полными смысла и значенія обрядами въ память покойнаго, Иліада рисуетъ намъ и другую, уже варварскую выходку Ахилла, какъ "надъ божественнымъ Гекторомъ во гнѣвѣ своемъ онъ ругался". Каждое утро, поднявшись съ безсоннаго ложа, могучій Пелидъ привязываетъ трупъ Гектора къ своей колесницѣ, трижды влачитъ его вокругъ насыпи надъ прахомъ Патрокла; и потомъ бросаетъ его, "ницъ распростерши во прахѣ", чтобы выполнить клятву, данную на могилѣ друга: "Гектора, нѣтъ!-- не огню на пожраніе, псамъ я повергну!"
Такъ угрожалъ онъ, но къ мертвому Гектору псы не касались,
Ихъ отъ него удаляла и денно и нощно Киприда;