Пусть иные отрицаютъ подлинность нахожденія Трои, пусть Шлиманъ ошибся глубоко, отыскавъ ее на склонахъ Гиссарлика, принявъ иной городъ на священный Иліонъ, пусть отыскана будетъ иная, болѣе настоящая Троя, хотя на плато Бунарбаши или на мѣстѣ Александровой Трои, но Шлимановы открытія никогда не потеряютъ своего великаго значенія. Слишкомъ много и добросовѣстно поработалъ онъ, чтобы ошибаться слишкомъ грубо и легко; быть-можетъ, Шлиманъ не отыскалъ Гомеровой Трои, но, -- что онъ нашелъ, извлекъ на свѣтъ Божій одинъ изъ городовъ Троады, что показалъ преемственностъ пяти или шести культуръ на классической почвѣ Малоазіятскаго побережья, которыхъ остатки онъ добылъ и изучилъ, освѣтивъ мракъ минувшаго ея со временъ каменнаго вѣка, того никто и никогда не можетъ отрицать; можно говорить много противъ Шлимана, но нельзя въ него лишь бросить камень обвиненія. Не Троя Гомера и Иліады, повторимъ мы опять, нужна для науки и для насъ, а тотъ періодъ человѣческой культуры, о которомъ повѣствуетъ Гомеръ; будь то Троя, Сигеіонъ, Ройтеіонъ или другой городъ Троады временъ Иліады -- для науки то будетъ равно; пустое имя говоритъ лишь воображенію, тогда какъ факты и находки даютъ пищу уму. Для познанія же эпохи, извѣстной въ исторіи подъ именемъ Троянской войны, Шлиманъ сдѣлалъ все-таки не менѣе чѣмъ прославленный легендарный Гомеръ.
Есть другія великія руины въ мірѣ, вызвавшія столько же нареканій и сомнѣній, какъ и Шлиманова Троя; тѣ руины -- священные остатки Іерусалима временъ Навина и Христа. Много томовъ было исписано за и противъ подлинности ихъ, тысячами считаются сочиненія, посвященныя Іерусалиму и его священнымъ стѣнамъ, и вопросъ все-таки виситъ въ воздухѣ, хотя онъ уже и рѣшенъ безповоротно; теперь безплодныя умствованія отнесли священный градъ даже за сотни верстъ отъ холмовъ Сіона на Ливанъ, тамъ воздвигнули они прославленныя стѣны его, и кончили тѣмъ, что не убѣдили никого. Іерусалимъ Навина, Іерусалимъ, избивавшій пророковъ, Іерусалимъ, распявшій Христа, и Іерусалимъ, раззоренный Титомъ, остался тамъ же, гдѣ знали его сказанія многихъ вѣковъ. То же самое было и съ величайшими святынями христіанскаго міра. Начали съ того, что усомнились въ самой подлинности ихъ, продолжали отрицаніемъ достовѣрности святоотеческихъ преданій, и окончили тѣмъ, что, запутавшись въ толкованіяхъ, признали подлинными мѣста, освященныя преданіемъ восемнадцати вѣковъ. Не та ли самая исторія повторилась и съ открытіемъ Шлиманомъ Трои? Какъ будто для исторіи или для другой науки была нужна скрупулезная точность мѣстоположенія ея, когда раскопки Шлимана дали для науки столько, что освѣщена была эпоха, даже предшествовавшая походу Грековъ и Троянской войнѣ. Но мы не будемъ останавливаться на этихъ вопросахъ, а поговоримъ еще о томъ, что дала и представляетъ разсматриваемая нами, хотя и Шлиманова, Троя.
Не велика она въ самомъ дѣлѣ; одинъ поверхностный взглядъ не только на раскопки Гиссарлика, но и на Шлимановскій планъ, убѣждаютъ насъ достаточно. Настроенные торжественно звучными пѣснями Иліады, мы предъявляемъ слишкомъ много требованій къ Троѣ; она представляется намъ огромнымъ городомъ, который въ теченіе десяти лѣтъ осаждаетъ сотня тысячъ избранныхъ воиновъ Эллады. Мы словно забываемъ, что въ той же самой Иліадѣ, откуда мы черпали доселѣ всѣ свѣдѣнія о Троѣ, говорится о томъ, что Ахилдъ, преслѣдуя Гектора, трижды обѣжалъ стѣны великаго Иліона. Какъ бы высоко мы ни ставили ловкость быстроногаго Ахилла и его знаменитаго врага, но все-таки этотъ подвигъ былъ выше силъ человѣческихъ, если бы Троя была въ самомъ дѣлѣ велика. Въ дѣйствительности же, судя по раскопкамъ Шлимана, по обводу внѣшней стѣны, по самымъ выдающимся зданіямъ и другимъ останкамъ значительной важности, Гомерова Троя была далеко не велика. Самый большой размѣръ ея раскопанной части не превышаетъ и четверти версты; по самымъ широкимъ вычисленіямъ, количество населенія ея не превышало 16--20 тысячъ человѣкъ. Точно также, хотя мѣсто лагерной стоянки Грековъ было и достаточно для стотысячнаго войска, но въ долинѣ Скамандра, гдѣ сходились часто враждующія рати съ колесницами и стрѣльнымъ боемъ, не могло сталкиваться сразу свыше 20--26 тысячъ человѣкъ. Все это однако не роняетъ важности Троянской осады, хотя бы она была слѣдствіемъ вражды мелкихъ эллинскихъ и дарданскихъ царьковъ; безъ сомнѣнія, не будь пѣсенъ Гомера, она была бы забыта совершенно, какъ походы Рамзеса и Семирамиды, но для насъ, съ исторической точки зрѣнія, даже этотъ крошечный, первый достовѣрный походъ Европы въ Азію имѣетъ огромное значеніе и интересъ.
Бродя по развалинамъ Трои, по кучамъ интересныхъ остатковъ, присматриваясь къ огромнымъ профилямъ глубокихъ траншей, прорѣзающихъ холмы Гиссарлика и стоящихъ, какъ земляныя стѣны, надъ великою могилой пяти или шести городовъ, мы поражаемся разнообразіемъ остатковъ и послѣдовательностію слоевъ, отчетливо видныхъ на разрѣзѣ. Даже не зная объ интересномъ пентаполѣ, погребенномъ подъ однимъ общимъ погребальнымъ холмомъ, мы невольно наталкиваемся сами собою на то предположеніе, что многочисленные и разнообразные остатки принадлежатъ различнымъ эпохамъ, различнымъ народамъ, достигавшимъ разнообразной культуры. Если же изучить внимательнѣе правильную послѣдовательность наслоеній обломковъ, перемѣшанныхъ съ наносами текущей воды и слоями наземныхъ раковинъ, по которымъ можно со значительною вѣроятностію исчислить самое время образованія и происхожденія тѣхъ или другихъ пластовъ, то предположеніе переходитъ въ убѣжденіе, даже при незнаніи о существованіи знаменитыхъ коллекцій Шлимана, большинство которыхъ помѣщено въ музеяхъ Кенсингтона и Берлина. Свыше 20.000 предметовъ самыхъ разнообразныхъ назначеній, формы, культуры и эпохъ вошло въ это знаменитое собраніе, не считая еще массы антиковъ, которые Шлиманъ, просмотрѣвъ на мѣстѣ, не счелъ нужными сохранить для потомства. Только познакомившись съ этими останками троянской культуры, которые даютъ болѣе пищи для ума, чѣмъ вся роскошная Троя сама по себѣ, мы можемъ оцѣнить великое значеніе открытій Шлимана, не зависящихъ даже отъ подлинности мѣста настоящаго Иліона.
По самымъ точнымъ измѣреніямъ, произведеннымъ знаменитымъ археологомъ на профиляхъ и разрѣзахъ его глубочайшихъ покопокъ, въ своей послѣдовательности пентаполь Гиссарликскихъ городовъ располагается въ слѣдующемъ порядкѣ, начиная отъ поверхности твердой нетронутой скалы, на которой нагромождены эти великія кучи обломковъ и до которой докопался Шлиманъ. На самомъ твердомъ основаніи Гиссарликскаго сѣверо-западнаго ската, на глубинѣ 10--16 метровъ, лежали остатки доисторическаго города, предшествовавшаго Троѣ и называемаго городомъ Дардана; надъ нимъ на три, на четыре метра выше, то-есть отъ 7--10 метровъ ниже поверхности Гиссарлика, расположены останки собственно Трои Иліады. Ея историческую могилу покрываетъ еще на три метра слой развалинъ третьяго города, надъ которымъ на два метра еще высятся размельченныя груды останковъ четвертаго, лежащаго на глубинѣ отъ 2--4 метровъ отъ поверхности. Выше этого слоя, смѣшанныя между собою, покоятся развалины двухъ новыхъ Иліоновъ -- Лидійскаго и Греческаго, вѣнчающаго могилу сокрушеннаго вѣками пентаполя. Надъ нимъ лежалъ только небольшой пластъ наносовъ, раковинъ и перегноя скудной растительности, покрывавшей священную почву. Видно слишкомъ живуче было преданіе, пришедшее изъ глубины вѣковъ и помѣщавшее священную Трою на раскопанномъ углу Гиссарлика, что тутъ постоянно одинъ надъ другимъ воздвигались города, считавшіе за честь стоять на трупѣ прославленнаго города Иліады.
Насъ мало могутъ интересовать остатки новаго Иліона, построеннаго Лидійцами, населеннаго позднѣе Греками и Римлянами и процвѣтавшаго еще во времена имперіи. Этотъ городъ посѣтили Ксерксъ и Александръ Македонскій, принесшіе тутъ жертвы въ честь великой осады и героевъ Троянской войны. Иліонъ новый существовалъ еще во времена Констанція II и былъ разрушенъ вѣроятно около IV вѣка, хотя ни одинъ историкъ не повѣдалъ намъ ничего объ его разрушеніи. Не особенно значительны останки новаго Иліона; фундаменты его небольшихъ домиковъ, храмъ Аѳины, издревле считавшейся покровительницей Трои, останки стѣны, воздвигнутой за 281 годъ до Р. X. Лизимахомъ, обломки мраморныхъ колоннъ и масса монетъ и другихъ древностей, правда, характеризующихъ эпоху процвѣтанія этого города, но извѣстныхъ намъ и по массѣ другихъ покопокъ на мѣстѣ руинъ греко-римскаго античнаго міра, -- вотъ и все, что мы отмѣтимъ объ Иліонѣ времени имперіи. Правда, лидійскіе сосуды, найденные Шлиманомъ въ пятомъ слоѣ развалинъ (начиная съ поверхности скалы), даютъ много матеріала для сужденія археологовъ, но вопросы эти такъ спеціальны, что нѣтъ интереса распространяться о нихъ.
Съ точки зрѣнія доисторической археологіи гораздо интереснѣе города четвертаго и третьяго слоя, которые, судя по многочисленнымъ остаткамъ, были населены двумя совершенно чуждыми другъ другу, неизвѣстными исторіи, народами, находившимися въ культурѣ каменнаго вѣка. Кто такіе были эти позднѣйшіе насельники древняго Иліона, пришедшіе съ каменными орудіями палеолитической эпохи на почву, воспѣтую Гомеромъ, на могилу высокаго культурнаго народа, какимъ были Трояне временъ Иліады, никто не можетъ сказать, хотя остатки двухъ этихъ литическихъ культуръ довольно многочисленны въ собраніяхъ, добытыхъ Шлиманомъ. Фактъ довольно нерѣдкій въ исторіи цивилизаціи міра, замѣщеніе высшей культуры нисшею, повторяется въ пентаполѣ Гиссарлика еще рѣзче чѣмъ гдѣ-нибудь. Подъ городомъ пятаго слоя несомнѣнной лидійской культуры мы находимъ остатки города, строеннаго изъ такого непрочнаго матеріала, вѣроятно дерева, что отъ его зданій не осталось почти слѣда; пласты пепла замѣщаютъ въ этомъ слоѣ руины, служа средою, гдѣ цѣлыми тысячами встрѣчаются обломки грубой глиняной посуды и грубо полированныя орудія изъ кремня, діорита, серпентина и обсидіана. Малая культурность этого населенія видна даже въ неискусной отдѣлкѣ примитивныхъ орудій изъ камня, не говоря уже объ неумѣніи его выдѣлывать такія, болѣе изящныя орудія, какъ каменныя пилы и топоры. Глиняная посуда этого слоя такъ примитивна и груба, что ее нельзя и сравнить не только съ останками сосудовъ эпохи Иліады, но даже и города Дардана. Немного искуснѣе этихъ полудикихъ насельниковъ четвертаго слоя пентаполя являются обитатели поселенія, ставшаго непосредственно надъ свѣжею могилой Трои. Жилища ихъ были все-таки болѣе прочны, строились изъ грубо обтесанныхъ каменныхъ глыбъ при помощи глины и цемента; дерево почти не входило въ постройку этихъ небольшихъ домиковъ, также какъ и металлъ, съ которымъ они были знакомы очень мало. Лишь нѣсколько штукъ мѣдныхъ украшеній и гвоздей были найдены въ этомъ слоѣ, но за то цѣлыми тысячами преобладали здѣсь всевозможныя каменныя орудія. Далеко не совершенна была обработка этихъ каменныхъ издѣлій; форма ихъ была не изящна, не разнообразна и груба; выдѣлка крайне не совершенна, полировка самой нисшей пробы. Ни одного изящнаго орудія не найдено было среди многихъ тысячъ; ни одинъ глиняный черепокъ не указывалъ на какое-нибудь развитіе этого бѣднаго, грубаго, полудикаго народа, занявшаго мѣсто богатой, высоко цивилизованной Трои. Къ сожалѣнію, исторія не даетъ намъ никакихъ данныхъ, чтобы составить хотя какое-нибудь понятіе о двухъ смѣнахъ народностей, поселившихся на культурной почвѣ въ промежутокъ времени отъ разрушенія Трои до воцаренія Лидянъ.
Есть данныя однако предполагать, что эти народы не были чужды крови Арійцевъ, хотя, быть можетъ, и явились изъ глубины передней Азіи, остановившись въ своемъ наступательномъ шествіи у берега моря, помѣшавшаго имъ дальше идти. Четвертый городъ въ пентаполѣ Гиссарлика, по нѣкоторымъ даннымъ, былъ разрушенъ приблизительно за восемь вѣковъ до нашей эры, тогда какъ третій существовалъ еще во времена ассирійскихъ походовъ. Таинственный арійскій знакъ свастики (креста съ изломанными концами), символизирующій молнію -- орудіе бога-громовника всѣхъ народовъ арійскаго корня, найденъ былъ даже на самыхъ грубыхъ глиняныхъ сосудахъ, добытыхъ Шлиманомъ на развалинахъ пентаполя. Встрѣчающееся на огромномъ протяженіи, соотвѣтствующемъ разселенію Арійцевъ, въ священныхъ книгахъ древнихъ Персовъ, на храмахъ Индустана, на погребальныхъ камняхъ кельтовъ, на сосудахъ изъ Милоса и Аѳинъ, на глиняныхъ горшкахъ Одерскихъ наносовъ, въ катакомбахъ Рима, на антикахъ Алжира, на каменныхъ топорахъ острова Джерсея изображеніе таинственной свастики украшало также сосуды, статуетки, разные предметы обихода, красовалось на діадемахъ дочерей царя Пріама, а позднѣе на сосудахъ городовъ индійской и греко-римской эпохи. Такая долгая преемственность одного и того же символическаго знака, встрѣчающагося на произведеніяхъ многихъ вѣковъ, одна уже говоритъ за то, что большинство народовъ пентаполя Трои не совсѣмъ были чужды другъ другу, имѣя быть можетъ общее происхожденіе, не смотря даже на то, что принадлежали къ различнымъ культурамъ и временамъ.
Гораздо выше и цивилизованнѣй городовъ четвертаго и третьяго яруса былъ городъ втораго слоя (считая съ поверхности Гиссарликской известняковой скалы), который Шлиманъ считаетъ Гомеровой Троей и который несомнѣнно былъ однимъ изъ городовъ классической Троянской земли. Не увлекаясь въ область еще возможныхъ разсужденій и предположеній относительно подлинности и отожествленія Трои Шлимана съ Иліономъ Гомера, мы не будемъ раздѣлять ихъ, и, описывая второй городъ Гиссарликскаго пентаполя, думать объ иной, еще не открытой Троѣ. Вдохновенныя пѣсни Иліады помогутъ намъ освѣтить то, чего не доказали кропотливыя изысканія Шлимана, а древнія преданія, пришедшія изъ глубины вѣковъ, дадутъ намъ точку опоры тамъ, гдѣ молчитъ наука и ничего не отвѣчаетъ умъ...