Часы летѣли за часами, а я просто не замѣчалъ времени, погруженный въ тщательный осмотръ каждой мелочи, драгоцѣнной для меня, какъ живое воспоминаніе давно минувшихъ вѣковъ; кусокъ обдѣланнаго мрамора, какъ и обломокъ терракоты или сожженой человѣческой кости, говорили одинаково моему сердцу, будили въ немъ чувства, непонятныя тому, кто ихъ не испыталъ, и заставляли все усиленнѣе думать, искать и находить... Каждая незначительная находка радовала меня какъ ребенка, каждый красивый черепокъ, звено мѣднаго ожерелья, каменное орудіе или фигурка жженой глины заставляли трепетно биться мое сердце, еще усерднѣе копаться въ грудахъ мусора и пепла, еще пламеннѣе надѣяться и искать... Уже небольшая коллекція антиковъ была собрана мною съ великаго поля раскрытыхъ руинъ, какъ мое поэтическое бездѣлье прозаически нарушилъ мой нетерпѣливый Гассанъ.
-- Скоро вечеръ, господинъ, вдругъ раздалось надъ моимъ ухомъ, -- надо ѣхать въ Ени-Шеръ, два часа еще до него...
Практическое замѣчаніе Гассана вывело меня изъ чуднаго міра волшебныхъ видѣній и поэтическихъ грезъ; изъ области миѳовъ Иліады, изъ міра героевъ и полубоговъ, изъ священной столицы Пріама, я вернулся снова въ тотъ міръ, гдѣ первыми меня встрѣтили черномазый Гассанъ, два кабардинскіе быстрые коня и улыбающіяся физіономіи Халима и двухъ оборванцевъ изъ Чиблака.
Въ послѣдній разъ я обернулся на великую могилу Трои, въ послѣдній разъ окинулъ взоромъ ея стѣны, развалины, траншеи и дворцы, въ послѣдній разъ предъ своимъ умственнымъ окомъ возсоздалъ все величіе Иліона. Онъ весь, какъ существующій, реальный и живой въ моемъ воображеніи, возсталъ изъ своей безмолвной могилы; гордо избѣжали по холмамъ строенныя божественною рукой стѣны, высоко къ голубымъ небесамъ поднялись крѣпкія башни Иліона, вознесся величественно на холмѣ Акрополисъ древней Трои; вонъ тамъ еще изъ-за высокихъ стѣнъ видны двойныя ворота Скея, а предъ ними роскошный Пріамовъ дворецъ; на его высокой крышѣ видны свѣтелки Елены и Андромахи, мирно покоится городъ подъ священнымъ оплотомъ Аѳины...
Но вотъ вдали на голубыхъ берегахъ Архипелага бѣлѣютъ шатры великаго стана Ахейцевъ; какъ звѣзды на лазури неба, разсыпаны они на прибрежіи моря отъ Сигеіона до Ройтеіона по всей приморской Троадѣ, горятъ безчисленные костры, вокругъ нихъ около ставокъ своихъ вождей собрались ратоборцы Данаи. Уже девять лѣтъ осаждаютъ они богами строенныя стЬны, и, лишь мощный Палладіумъ -- даръ Зевса спасаетъ отъ погибели Трою. На широкой равнинѣ Скамандра бѣгутъ грозныя колесницы, ими правятъ боги Олимпа, стоя за спинами смертныхъ людей; кровавый бой идетъ между Троянами и ратью Ахеянъ... Туда, на эту залитую кровью героевъ и боговъ равнину, чрезъ быстрый Скамандръ, къ бѣлѣющему стану Эллиновъ мы и направимъ свой путь съ безмолвной могилы умолкнувшей Трои...
VI.
Отъ великихъ Скейскихъ воротъ, откуда выходили на смертный бой и герои Троады, мы спускаемся постепенно къ берегамъ Симоиса. Довольно крутой спускъ, еще очень скользкій отъ недавнихъ непогодъ, ведетъ внизъ отъ подножія стѣнъ Иліона. Глядя отсюда на крутой подъемъ Гиссарлика, бывшій вѣроятно еще болѣе крутымъ во времена осады, становится понятнымъ, отчего такъ часто, но безъ успѣха, греческія дружины аттаковывали съ этой малоприступной стороны Трою; не мудрено, что даже могучій Патроклъ, разсѣявшій рать Троянъ и оттѣснившій ее за ворота города, безуспѣшно ударяетъ трижды своимъ копьемъ въ "крѣпко-зданныя стѣны". Трудно отсюда въ самомъ дѣлѣ было взятъ защищаемую отчаянно Трою.
Спустившись съ Гиссарликскаго плато, мы были уже въ болотистой долинѣ Скамандра; она вся пропитана массой стоячей воды, образующей многочисленныя болота. Напавшій съ вечера и за ночь тонкій пластъ снѣга успѣлъ уже стаять, и обширная арена борьбы Ахейцевъ и Троянъ приняла свой обычный сѣрозеленый невеселый колоритъ. Только полоски свѣжей зелени, да выглядывавшія кое-гдѣ изъ мокрой земли бѣлорозовыя лилейки придавали ей нѣсколько оживляющій видъ. Кое-гдѣ на широкомъ болотистомъ просторѣ виднѣлись ясные глазки небольшихъ лужъ и озерковъ; разсѣянныя группы кустарниковъ и деревъ казались совершенно затерянными среди этихъ луговъ и болотъ и не оживляли вовсе однообразія мѣстности. Только впереди, верстахъ въ 8--10, виднѣлись ряды береговыхъ возвышеній отъ могилъ Ахиллеса и Патрокла до Ени-кея и скалистаго побережья Безикской бухты... Кое-гдѣ на склонахъ ихъ виднѣлись деревушки; большое поселеніе Енишеръ бѣлѣло прямо предъ нами налѣво отъ Ахиллесова холма. Правѣе, на самомъ низменномъ мыску, замыкающемъ съ юга выходъ изъ Геллеспонта, красовалось турецкое мѣстечко Кум-кале; между ними по всей равнинѣ, заключенной между моремъ, проливомъ и обрывами Гиссарлика, Безика и Юджек-тепе, разливались привольно воды Мендере, Калифатли и Думбрека вмѣстѣ съ каналомъ, проведеннымъ отъ подножія Бали-дага у деревни Бунарбаши.
Переѣхавъ небольшую рѣченку Калафатли, мы очутились въ области топей и болотъ, черезъ которыя мѣстами были настланы гати и небольшіе мостки. На дорогѣ намъ скоро попалось огромное покинутое кладбище, обратившее особенное мое вниманіе; никогда и нигдѣ еще я не видалъ такого богатаго древними мраморами кладбища, какъ этотъ заброшенный среди болотъ Скамандра какой-нибудь деревенскій кабристанъ. Надъ бѣдными могилами неизвѣстныхъ обитателей уже запропавшей деревушки: высятся цѣлыя колонки и мраморныя плиты, которымъ могутъ позавидовать даже привиллегированныя кладбища; масса обломковъ капителей, фронтоновъ, карнизовъ и другихъ украшеній мраморныхъ дворцовъ валяются тутъ прямо на землѣ; мраморовъ здѣсь болѣе, чѣмъ въ самой Троѣ, гдѣ ихъ осталось такъ немного, и то болѣе на южномъ склонѣ Гиссарликаи у подножія холмовъ, занятыхъ развалинами. Напутиподолинѣ Скамандра я встрѣтилъ снова нѣсколько ориганальныхъ, выложенныхъ камнями колодцевъ, о которыхъ я уже говорилъ; колодцы эти наполняютъ весь уголокъ Троады между Гиссарликомъ, Бунарбаши, Ени-кеемъ, Кум-кале и Халилемъ и идутъ быть-можетъ далѣе, но я объ этомъ ничего не знаю. Форма этихъ колодцевъ, оставшихся, по моему мнѣнію, но крайней мѣрѣ, со временъ Новаго Иліона, цилиндрообразная; расположенные на низинахъ, они выло жены камнемъ и прикрыты каменными большими крышками изъ цѣлой плиты съ большимъ отверстіемъ и даже каменною пробкой; большинство этихъ водовмѣстилищъ засыпано камнями, хотя въ нѣкоторыхъ еще держится вода. Я думаю, что эти заброшенные нынѣ колодцы служили для потребленія деревень, нѣкогда стоявшихъ при нихъ и теперь запропавшихъ, какъ запропало и многое другое въ Троадѣ. Каждому колодцу, по моему убѣжденію, соотвѣтствовала деревня; долина Скамандра и Симоиса могла пропитать цѣлые десятки поселеній. Теперь же на всемъ значительномъ пространствѣ, служившемъ ареной борьбы героевъ Ахеи и Трои, виднѣется лишь одна жалкая турецкая деревушка Калафатли недалеко отъ берега Мендере.
Печальная, однообразная, унылая равнина Трои, оживляемая нынѣ лишь криками болотныхъ птицъ, во множествѣ гнѣздящихся въ ея травахъ и камышахъ, нѣкогда была свидѣтельницей великихъ подвиговъ и состязаній. Тутъ еще во времена Эрихеонія паслись тысячи шелкогривыхъ кобылицъ, изъ которыхъ двѣнадцать отличались такою легкостью и быстротой, что ихъ прозвали порожденіями бурнаго Борея; "носились онѣ по волнующимся нивамъ -- и не побивали копытами колосьевъ, носились по залитому волнами взморью -- и не касались волнъ, не мочили въ пѣнѣ ихъ быстрыхъ ногъ своихъ..." Тутъ потомъ стоялъ жертвенникъ Аполлона, возлѣ котораго Ахиллъ убилъ меньшаго сына Пріама, Троила. На обширныхъ поляхъ Скамандра, въ теченіе десяти лѣтъ осадъ, чуть не ежедневно сталкивались Греки и Трояне, поливъ обильно своею кровью затоптанныя тучныя нивы. Въ одномъ изъ уголковъ этого поля ближе къ Скейскимъ воротамъ стояла и древняя (даже для Троянъ) могила Мирены, около которой часто собирались троянскія дружины, строясь тутъ въ боевой порядокъ; недалеко отъ нея происходило и единоборство Париса съ Мекелаемъ и свиданіе Пріама со всѣми вождями Данаевъ. На этой же равнинѣ происходила и знаменитая битва, въ которой принимали участіе боги Олимпа, когда самъ богъ войны, мужегубитель Арей предводительствовалъ Троянами, а Паллада-Аѳина -- дружинами Грековъ; тутъ были ранены Афродита и Арей, свирѣпствовали Діомедъ и Аяксъ, летали легкія стрѣлы Пандара и "гордые Данаи сражались съ богами", какъ жаловалась Діанѣ Киприда. На этихъ поляхъ боролись Гекторъ и Аяксъ, а съ окрестныхъ высотъ смотрѣли на битву Фебъ и Паллада-Аѳина; тутъ молніеносною стрѣлой Зевса была разгромлена ахейская рать, когда бѣжали даже Аяксъ и Агамемнонъ. Въ тѣ дни, какъ говоритъ Иліада, вся равнина была засыпана тѣлами убитыхъ, и лишь у берега Скамандра послѣ своей побѣды могъ расположилъ троянскія дружины Гекторъ; лишь тамъ еще оставалось свободное отъ труповъ мѣсто. Въ этотъ прибрежный станъ ходили соглядатаями Діомедъ и Одиссей, на пути еще успѣвшіе похитить знаменитыхъ коней Реза, быстрыхъ какъ вѣтеръ, вмѣстѣ съ дивною, украшенною золотомъ колесницей. Въ послѣдующей затѣмъ битвѣ на этихъ самыхъ поляхъ чуть не рѣшилась участь ахейскаго стана, когда былъ раненъ Агамемнонъ отъ стрѣлы Париса, пріютившагося за могилой Ила, поразили въ пятку Діомеда, Эврипила и мудраго врача Махаона. Нѣсколько позднѣе, по этимъ полямъ носился могучій Патроклъ, едва не взявшій Трои, пока его не поразилъ въ спину одѣтый мракомъ Аполлонъ. Тутъ дрались долго за тѣло Патрокла лучшіе вожди Данаевъ, едва отбивъ отъ Гектора его хладный трупъ. Знаменитые кони Ахилла -- подарокъ безсмертныхъ боговъ -- не разъ мчали колесницу героя по этому бранному полю, наводя ужасъ на цѣлыя тысячи враговъ. На берегахъ рѣки Скамандра разгорѣлся наконецъ и тотъ знаменитый бой, когда боги Олимпа раздѣлились на два лагеря, чтобы принять участіе въ битвѣ; на сторонѣ Ахейцевъ тогда стояли Гера, Паллада, Гермесъ, Поссейдонъ и Гефестъ, тогда какъ на сторонѣ Троянъ были Арей, Аполлонъ, Лето, Артемида, богъ рѣки Ксанѳа и Киприда. Тутъ гремѣли громы, посланные Зевесомъ съ Олимпа, потрясалась земля и всѣ горы ея, и вершины Иды, и Иліонъ, и суда Данаевъ отъ руки могучаго Поссейдона, содрогнулся самъ Гадесъ, владыка преисподней, чтобы не разверзлись пучины Аида, взволновалось все, когда вступили между собою въ борьбу сами безсмертные боги; страшно въ этотъ день бушевалъ могучій Ахиллъ, втоптавшій въ рѣку троянскія дружины, поразившій самого непобѣдимаго Гектора и влачившій тѣло его за своею колесницей по равнинѣ, нынѣ безмолвной и пустой. Она видала и печальное шествіе престарѣлаго Пріама за тѣломъ великаго Гектора въ ставку Ахилла, она приняла и прахъ знаменитаго героя, погребеннаго Иліономъ; на ней позднѣе сразились съ Ахилломъ амазонки и пришедшій съ береговъ Океана Мемнонъ, на ней наконецъ палъ отъ смертоносной стрѣлы Феба и самъ необорный Ахиллъ. Новый страшный бой изъ-за трупа Пелида видала эта залитая кровью равнина, бывшая потомъ свидѣтельницей кроваваго изступленія, до котораго дошелъ могучій Аяксъ Теламонидъ. Тутъ же палъ отъ стрѣлы Филоктета виновникъ всей брани, Парисъ, еще позднѣе по этой самой равнинѣ торжественно везли ликующіе Трояне пресловутаго деревяннаго коня, погубившаго Трою, а за ними чрезъ нѣсколько часовъ пронеслась зловѣщимъ ураганомъ кровожадная рать Грековъ, шедшая на разрушеніе Иліона. Въ послѣдній разъ шумѣло и ревѣло это поле, когда счастливые побѣдители несли къ своимъ кораблямъ богатую добычу и влекли въ неволю златокудрыхъ дѣвъ и женъ Иліона. Затѣмъ оно умолкло для военныхъ подвиговъ и побѣдъ, мирный плугъ земледѣльца пахалъ много вѣковъ обильно залитую кровью и удобренную человѣческимъ тукомъ землю, пока позднѣйшій варваръ, насельникъ этой страны, не далъ болотамъ и топямъ занять мѣсто лучшихъ пашень Троады... Съ тѣхъ поръ запустѣла и замолкла великая равнина и спитъ непробуднымъ сномъ; лишь попрежнему по временамъ надъ нею гремятъ перуны Громовержца, ее колеблетъ объемлющій землю Поссейдонъ и злобный Борей, возмущая море, поетъ надъ нею грустныя неумолчныя пѣсни...