Шумѣло и ревѣло Мраморное Море, кидая съ волны на волну нашъ небольшой пароходъ... Южный вѣтеръ дулъ съ береговъ Троады, неся грозныя тучи разразившіяся мокрымъ снѣгомъ и доѣдемъ. Старый 1886 годъ уходилъ съ бурей и мятелью, наполнивъ ужасомъ берега Чернаго и Мраморнаго морей, надѣлавъ сотни бѣдъ и разбивъ десятки греческихъ судёнышекъ и одинъ или два парохода. Какъ шальные бѣгали по палубѣ измученные матросы, старый капитанъ не слалъ всю ночь, борясь съ бурей и изнемогая въ этой непосильной для его парохода борьбѣ. Пассажры лежали давно замертво, лишь самые крѣпкіе изъ нихъ бродили какъ тѣни и мерзли на пронизывающемъ вѣтру, боясь зайти въ каюту, гдѣ шарили всѣ ужасы морскаго томленья. Какъ отчаянныя дикіе бойцы со страшнымъ шумомъ и ревомъ шли валы одинъ за другимъ, набѣгали на судно, захлестывая то носъ, то корму, перекатывались черезъ борта и словно обозленные неудачей кидали его въ разверзающуюся бездну водъ... Пароходъ не двигался противъ полувстрѣчнаго вѣтра, зарываясь носомъ въ волнахъ, черпая бортами и повисая временами на воздухѣ своею легковѣсною кормой; то были самые ужасныя минуты -- со страшною силой вертѣлся внѣ воды обнаженный винтъ, не встрѣчая препятствій, и его мертвая работа потрясала весь корпусъ парохода... Мнѣ казалось въ эти моменты что не судно, а подстрѣленная птица бьется въ воздухѣ, трепеща всѣмъ тѣломъ, что не паровой винтъ, а живое, полное кровью сердце, стучитъ и бьется въ предсмертной агоніи... Докучливо вьются чайки и буревѣстники надъ вспѣненнымъ моремъ, провожая пароходъ; они словно радуются бурѣ и съ дикими криками носятся надъ волнами, играя съ ними и перегоняя ихъ...
Пароходъ обледенѣлъ; его бока, облизанные солеными волнами, покрылись тонкою ледяною корой, ледяныя сосульки свѣсились надъ моремъ какъ сталактиты, на встрѣчу волнамъ. Палуба заливаемая валами превратилась въ какой-то ледяной катокъ, на которомъ едва балансировали самые юркіе матросы, а мачты и снасти казались обвѣшанными стеклянными побрякушками, какъ гранатками хрустальныхъ люстръ. Тучи неслись, казалось, такъ низко что почти задѣвали верхушки мачтъ, которыя скрипѣли и стонали подъ напоромъ вѣтра завывавшаго въ ихъ обледенѣлыхъ снастяхъ; грустно, тяжело было каждому, погода невольно отражалась на насъ, тоска, уныніе, чуть не отчаяніе западали порой въ сердце, и шумъ бури, свистъ надрывающагося вѣтра и глухой ропотъ моря, казалось, находили отголосокъ внутри каждаго изъ насъ.
Но вотъ -- внезапно вѣтеръ замеръ, пароходъ отчаянно взлетѣлъ на самую вершину девятаго вала, сорвался съ него, чуть не весь ушелъ въ разверзшуюся на минуту пучину и, вырвавшись оттуда, вошелъ въ какую-то иную полосу. Тутъ меньше играли волны, тише ревѣла буря, качка сразу стала уменьшаться, винтъ пересталъ вертѣться въ воздухѣ и потрясать пароходъ... Еще четверть часа, и несмотря на вьюгу и метелицу, мы увидали огромныя черныя массы придвигавшіяся къ намъ съ обѣихъ сторонъ; мы шли прямо на нихъ словно въ ворота прорубленныя въ сушѣ, чтобы пропустить море. Ворота эти вели насъ въ знаменитые Дарданеллы-Геллеспонтъ, которые скоро и приняли нашъ пароходъ подъ свою защиту отъ разъяреннаго моря. Мы вошли словно въ воронку которая суживаясь постепенно выводила лотокъ на просторъ Архипелага и Средиземныхъ морей.
Не прошло и часу какъ мы бросали якорь передъ грозными батареями Чанакъ-Колесси... Десятки лодокъ прыгавшихъ на высокихъ волнахъ окружили пароходъ даже въ проливѣ, и десятки юркихъ лодочниковъ, не ожидая трапа, полѣзли по обледенѣлымъ бортамъ судна словно на штурмъ крѣпости, и въ нѣсколько минутъ совершенно овладѣли пароходомъ. Появились откуда -то огромныя корзины съ хлѣбомъ, жареною рыбой, плодами и особыми глиняными сосудами составляющими славу Дарданеллъ.
Широкая устойчивая лодка съ русскимъ консульскихъ флагомъ сняла меня съ палубы и управляемая четырьмя ловкими Греками рѣзала волны, легко поднимаясь на ихъ гребни и соскальзывая съ нихъ также свободно и легко... Черезъ восемь, десять минутъ я былъ уже на берегу Троады, нынѣ турецкой области Бих а...
Султаніе или Чанакъ-Колесси небольшой полугреческій городокъ. стоящій въ самомъ узкомъ мѣстѣ Дарданелльскаго пролива и составляющій узелъ всѣхъ укрѣпленій этихъ воротъ Константинополя, обыкновенное мѣсто высадки всѣхъ желающихъ посѣтить развалины Трои. Прославленное раскопками Шлимана, невысокое плато Гиссарликъ, принимаемое за мѣсто гдѣ бились герои Иліады, лежитъ всего въ шести, семи часахъ пути верхомъ отъ Дарданеллъ, не далеко отъ берега моря, возвышаясь надъ небольшою равниной окаймленною рѣками Калифатли и Мендере.
Русскій консулъ устроилъ мнѣ дешево и удобно поѣздку на развалины Трои, снабдивъ молодцеватымъ Черкесомъ-проводникомъ вооруженнымъ съ ногъ до головы и двумя маленькими, но крѣпкими и выносливыми кабардинскими лошадьми, лучшими въ этихъ мѣстахъ. Небольшая предосторожность не мѣшаетъ въ этой небольшой поѣздкѣ, потому что бываютъ случаи когда туристовъ грабятъ полудикіе пастухи.
I.
Рано утромъ, 31 декабря, едва показалось солнце изъ-за закрытыхъ туманами и облаками горъ Бих а, я уже выѣзжалъ изъ Чанакъ-Колесси мимо древнихъ фортовъ и вновь строящихся оборонительныхъ казармъ по направленію къ югу, придерживаясь берега Геллеспонта. Переѣхавъ по небольшому полу каменному мосту не глубокую рѣчку Сары-чай, древній Родіосъ, мы помчались быстро по песчаному берегу чуть не по самому краю воды. Бойко бѣжали кабардинскія лошадки словно стараясь согрѣться отъ пронизывающаго холода и дождя...
День былъ ужасный; природа будто хмурилась и плакала, провожая старый годъ и встрѣчая новый бурей, непогодой и дождемъ... Тихій голубой Геллеспонтъ былъ неузнаваемъ въ эти дни; долгія бури возмутили его и онъ забушевалъ какъ море... Какъ бѣшеныя бѣгали по его неширокой поверхности темнозеленыя волны толкаясь и натыкаясь одна на другую и разсыпаясь въ бѣлую пѣну, которая хлопьями билась у прибрежья. Какъ огромное послушное стадо шли длинные валы украшенные бѣлыми гребнями, подходили къ берегу, внезапно обрушивались и поднимались снова, сгребая камни и песокъ, чтобы съ удесятеренною силой удариться о берегъ и разсыпаться въ дребезги и пѣну о неподатливую сушу. Стонъ и шумъ стояли надъ моремъ... Не слышно было ни криковъ, ни понуканья, ни словъ, говоръ моря заглушалъ всѣ остальные звуки, а быстрый вѣтеръ уносилъ ихъ на просторъ Геллеспонта чтобъ утопить тамъ въ шумѣ рокочущихъ волнъ... Черныя тучи бѣжали дымящимися клубами по сѣрому тусклому небосклону, солнце скрылось давно за ними, давъ просторъ бурѣ и дождямъ. Всѣ окрестности тонули въ туманѣ, метели и облакахъ, порывистый вѣтеръ несъ тучи мокраго снѣга и холоднаго дождя; хлопья снѣга и дождевыя капли наполнили атмосферу. Было что-то потрясающее въ этомъ разгулѣ зимней бури, въ этихъ бѣшеныхъ порывахъ вѣтра, въ этой дикой пляскѣ моря и его закружившихся валовъ. Только земля была недвижна, спокойна и тиха. Надъ горами ея неслись вихри, стонала буря, злилась метель, свистали дожди и клубились тяжелыя тучи, но она одна, казалось, сдерживала порывы возмутившихся стихій. И какъ ни дразнило ее море, отрывавшее цѣлыя глыбы берега, какъ не теребили за макушку ея горъ бѣшеные вѣтры и какъ не сѣкли ее вихри и дожди, земля, послушная лишь огненной силѣ, таящейся въ нѣдрахъ ея самой, оставалась безучастна и тиха. За нее двигались воды, за нее пѣли и стонали вѣтры, за нее хмурилось и плакало небо. По временамъ, когда буря утихала, огромною зубчатою массой выдвигался за бушующею полоской Геллеспонта гористый полуостровъ Херсонесса; о его подножіе также бились бѣшеныя волны, надъ его громадами плавали тоже свинцовые клубы тучъ, а внизу у самаго моря сквозь стѣну тумановъ выступали бѣлые домики и мрачныя батареи европейскаго берега Дарданеллъ. Большой красивый замокъ Келид'юль бахръ, стоящій напротивъ Чанака, еле вырисовывался сквозь бѣловатую мглу, а его грозная батарея совершенно утонула въ ней, какъ и десятки греческихъ судовъ, плясавшихъ предъ фортами Дарданеллъ. Разсѣкая острымъ носомъ набѣгающія бѣшено волны, показался изъ тумана англійскій пароходъ; накренившись лихо, но не поддаваясь натиску моря, онъ мчался смѣло впередъ и безтрепетно шелъ на встрѣчу бурямъ возмутившимъ тихій Архипелагъ. Кругомъ его плясали и злились волны, стараясь вскарабкаться на спину отважнаго пловца, разбить его бока тяжелыми ударами и увлечь за собою въ бездну его стальное, дышущее паромъ и огнемъ остроносое тѣло. Но какъ ни бѣшены были атаки, какъ ни злились тяжелыя соленыя волны, какъ ни ревѣли онѣ вокругъ, онѣ не могли остановить желѣзной скорлупки, движимой паромъ и управляемой рукой безтрепетнаго пловца.