Прошло около получаса этого томительного ужасного шествия под землей; вспоминая теперь все перипетии этого четырехчасового подземного странствования, я удивляюсь тому, как мы могли вынести его в той страшной духоте и сырости, в которой не могли гореть ярко даже смоляные факелы и свечи. Чтобы получить некоторое представление о тех мучениях, которыми сопровождаются подземные экскурсии в пещерах подобных Кебирскому лабиринту, надо вообразить ощущения, которые испытывает человек вполне одетый в паровой ванне, к чему надо прибавить еще необходимость спешного движения, беспрестанные толчки о камни, удары головой, поранения рук, томительную неизвестность будущего, страх за настоящее и усталость, о которой трудно себе составить и понятие, двигаясь на свету по ровной не пересеченной местности. Каждый шаг в абсолютной темноте, еле освещаемый нашим слабым светочем, был куплен ценою мучения, а таких шагов мы сделали несколько тысяч, блуждая по глубочайшим подземельям бет-Джибрина.
Но всему бывает конец, и наши мучения окончились, когда оставался небольшой огарочек от быстро сплывшей свечи... После долгих нечеловеческих усилий мы дошли до выхода из лабиринта в большую подземную залу, и там, добравшись до массивного камня, придерживавшего начало нашей Ариадниной нити, словно по данному сигналу, упали в страшном изнеможении на сырую и скользкую поверхность каменного дна... Где-то наверху над нами в непроглядной тьме каменного свода послышались испуганные крики сов, писк нетопырей и легкий шелест их кожистых крыльев... То были первые звуки жизни после страшного безмолвия посещенных нами каменных могил...
-- Слава Богу, машаллах и другие крики радости моих проводников огласили безмолвные стены огромной подземной залы, и в ответ им откуда-то сверху послышались приветствия двух мальчишек, оставленных нами с багажом и в течение нескольких часов терпеливо ожидавших нашего возвращения из подземной глубины... Юркие арабчата, просидевшие или продремавшие все это время в абсолютной темноте, обрадовались слабому свету нашей единственной свечи не менее чем мы первым звукам человеческого голоса, раздавшимся на наше приветствие, и поспешили присоединиться к нам.
Когда произошло это соединение, я видел, как старый Халяль обнял одного мальчишку от радости, словно свиделся с ним после долгой разлуки, и эта простая сцена глубоко тронула меня. Я почувствовал себя неловко, мне было стыдно перед этими простыми людьми, которых я увлек за собой в еле доступную глубину подземелий, где все мы благодаря одной случайности могли остаться на веки... Но если я мог в эти минуты оправдывать свое собственное увлечение, то чем бы виноваты были Джемма, у которой каприз проезжего франка мог отнять любимого отца, старуха мать Османа и черноглазая невеста Юсуфа...
В нашем багаже кроме съестных припасов нашлась еще одна свеча, и мы тотчас же воспользовались ею... Хотя пребывание в подземелье было и не особенно приятно и отсюда до выхода на открытый воздух оставалось не более десяти минут хода, тем не менее все мы почему-то предпочли остаться на четверть часа в большой подземной зале, которая нам казалась роскошью после отвратительных подземных галлерей... Потребность в отдыхе была настолько велика, что мы не могли, казалось, теперь сделать и нескольких шагов далее, тем более что сознавали себя в полной безопасности и что призрак смерти более не стоит пред нами... При свете двух тускло горевших свечей мы решили и закусить из своего дорожного запаса, и оба арабченка быстро принялись за приготовление нашего более чем скромного обеда...
Кейфуя и подкрепляя свои силы, мы разговорились несколько и о приключении, которое чуть не погубило нас; здравый анализ происшедшего скоро разъяснил нам все детали нашего злоключения. Бечевка лопнула в одной из тесных подземных галлерей, быть может, потому что была сильно натянута или перетерлась об острый камень; упругость оторвавшегося конца унесла его в боковой проход, что сбило нас с настоящего направления. Струя воздуха, более энергично движущаяся в подземных трубах, быть может вследствие незаметных отдушин, быстро обтаяла наши свечи, а потом и совершенно загасила их при одном крутом закруглении прохода. Мы очутились таким образом без путеводной нити и вместе с тем в абсолютной тьме. Юсуф, потерявшийся менее нас всех, тотчас понял ошибку и, зажегши новую последнюю свечу, пошел во все боковые проходы искать продолжения веревки, и после некоторых поисков нашел ее и вернулся уже с торжествующим видом. Минут десять, протекших во время его экскурсии, было временем ужасным для нас, оставшихся без света и путеводителя, и потому мы пережили мгновения, которых не забыть никогда. Разумеется, когда Юсуф нашел убежавший конец, мы были спасены, но если бы бравый проводник наш потерялся, то едва ли мы остальные, совершенно незнакомые даже с приблизительным планом подземелий лабиринта, сумели бы выбраться из него...
Пока мои спутники кейфовали и поедали с жадностью наш дорожный запас, я окидывал последним взором любопытную подземную залу, на дне которой при тусклом свете двух мерцающих свечей отдыхала небольшая кучка людей... Они пришли сюда для любопытства, думалось мне, для того, чтобы нарушить вечное безмолвие этой огромной и сложной могилы. Древнее жилище пещерных обитателей Палестины -- одних из древнейших насельников земли -- долго было огромным некрополем для людей, не привыкших жить в пещерах. В промежуток между тою и другою эпохой в жизни этих подземелий и лабиринт Магара-Тель-Кебира, как и все другие пещеры Иудеи, служил не только для прикрытия десятков тысяч израильтян, спасавшихся сюда под кров земли в годины неприятельских нашествий, но также и вместилищем храмов и жертвенников в честь Молоха и Астарты... Хотя и не сохранилось в пещерах лабиринта никаких следов этого отвратительного культа, но едва ли можно допустить, чтоб одни из самых обширных и удобных подземных зал Палестины остались свободными от гнусных мистерий Сидонской девственницы или Адониса. Исключая подземелий Арак-эль-Холь, наиболее приспособленных к отправлению культа Астарты, мы не знаем во всей пещерной области Иудеи подземелий более удобных для этой цели, чем большие залы Кебирского лабиринта... Раз подобное допущение было сделано, все остальное дополнило уже воображение...
Мне представились живо те картины, которых безмолвною свидетельницей была во времена славной Финикии эта огромная подземная зала... В глубине ее стоял, быть может, золотой или смарагдовый столб Ваала или Ашеры; кругом его таинственными триадами были установлены ряды идолов почитаемых Финикией. Многочисленные светильники, помещенные в больших и малых нишах рядами, освещали мрачные лики Ваала, Астарты и Ашеры, играя на их позолоте и драгоценных камнях, быть может, вместо золотого столба Ваала стоял тут идол Молоха, и все огромное подземелье представляло таинственную скинию страшного бога огня; величайшая святыня Финикии -- золотой ящик бога Молоха -- мог быть центром этого подземного храма; в этом ящике хранились останки и пепел его жертв, то есть сожженных детей и рабов. Страшный бог, услаждавшийся жертвой жизни и ее лучших даров, бог разрушающих сил, бог войны и смерти, Молох в мрачном подземелье мог найти себе еще лучшее убежище, чем на поверхности земли, освещаемой лучами благодетельного светила -- Ваала (Едва ли можно согласиться с этою догадкой автора, так как трудно допустить, чтобы можно было раскалить до красна идола в таком подземелье, где теперь с трудом горят даже свечи. -- Ред.). Здесь в глубине подземных пещер приносились в его раскаленные объятия на жертву "первенцы -- первые плоды рождающей силы, первый едва начинающий распускаться росток жизни"... Вокруг этих мрачных идолов, возжигая и поддерживая огни, воскуряя фимиам, толпились многочисленные кедеши -- жрецы и жрицы божества. "Бог разрушения и враг жизни, подобно индийскому Шиве, умилостивлялся самоистязаниями и требовал уничтожения тех сил, которые служили для продолжения существования человеческого рода"... Кедеши Молоха поэтому были кастратами-галлами, как их называли в древности. Пред идолом страшного бога, пожиравшего человеческие жертвы, приносилась в жертву сила мужчин точно так же, как в честь Астарты финикийские девушки приносили свою невинность... Кроме огненных очищений и прохождений через огонь в честь Молоха совершались еще более гнусные самоистязания. "Греческие писатели,-- говорит Хрисанф,-- передают сцены дикого фанатического исступления, сопровождавшего праздники Галлов и особенно операцию посвящения себя Молоху, совершавшуюся посредством острого камня или раковины. Среди раздирающих звуков дикой музыки и пения Галлы резали себе руки и бичевали себя. Среди такой же дикой оргии юноша, которому приходила очередь стать Галлом, срывал с себя одежды и, неистово крича, схватывал нож и резал себе тело. Вслед затем он бежал из храма по улицам города, показывая окровавленное тело"...
Многие и другие отвратительные сцены представились мне в той удручающей обстановке, в которой мы проводили последние минуты под землей... Темнота удивительно способствуете зарождению образов и идей; рассказы древних авторов и легенды, принесенные из глубины веков, представлялись как бы виденными и пережитыми, их образы воплощались, картины, рисуемые воображением, готовы были предстать наяву...
-- Довольно, пойдем отсюда, из этого царства джинов, на Божий свет, где еще вероятно блещет солнце и не померкло голубое небо,-- сказал вдруг приподнимаясь Халиль...