Недолго мы разъезжали верхом по пещерам Арак-эль-Мои; старый шейх пригласил меня сойти с коня и отправиться с ним в глубину подземелий, недоступных для всадника... Из большой амфилады зал мы свернули в какой-то темный подземный корридор, где пробираться приходилось чуть не ползком... Старый Халиль шел впереди с сальною свечкой в руках, указывая дорогу, тогда как Осман и несколько черноглазых мальчишек, увивавшихся все время за мною и не отстававших ни на шаг, замыкали наше шествие... Несколько минут продолжался этот тяжелый переход по удушливому темному и сырому корридору, и затем мы снова вынырнули в обширное, но совершенно неосвещенное подземелье... Было ли оно в самом деле слепым, как многие из пещер бет-Джибрина, или слуховое отверстие его было завалено, но непроглядный мрак царил в этом сыром и холодном подземелье, одна слабая свеча не могла осветить огромной залы, погруженной в вечную тьму, и горела тускло в спертом и влажном воздухе этой настоящей могилы... Халиль заметил неприятное впечатление, произведенное на нас этим первым мрачным подземельем, и поспешил вывести нас через какую-то дыру, пробитую в одной из его стен в другую уже ярко освещенную сверху подземную залу...
Через несколько минут перехода по обвалам и камням, местами до того влажным и осклизлым, что я не раз оступался и падал, мы пришли в светлое полуразрушенное подземелье. Обвалившись сверху, подземная зала сохранила лишь отчасти свой характер и казалась каким-то светлым оазисом среди этих мрачных каменных могил. Не задерживаемые каменным сводом ярко лились снопы утреннего солнца, освещая всю середину этой бывшей пещеры, от которой остались целыми одни стены, а куполообразные своды обвалились при недавнем землетрясении. Благодаря этой массе света и влаге, всегда достаточно существующей в "пещерах воды", как зовутся справедливо гроты Арак-эль-Мои, в глубине этого разрушенного подземелья густо разрослась зеленая травка, выглянули какие-то пестрые цветочки и гордо поднялась лапчатолистная смоковница, в которой свили свои гнездышки две пары яркорасписных щуров -- самых миленьких пташек Палестины.
Шумно кипела жизнь в этом крошечном оазисе, или скорее сказать, цветочном горшке, где обрушившаяся стены подземелья играли роль стенок горшка, обломки сводов и измельченные камни составляли землю, а красивая смоковница вместе со свежею зеленью, окружавшею ее -- род тепличного растения, посаженного в колоссальный горшок. Мне почему-то пришло также в голову сравнение этой обвалившейся подземной залы с внутренностью кратера вулкана; неправильный, словно изъеденный круг стенок, замыкавших эту котловину, походил в самом деле на изборожденные и вместе с тем правильные края вулканического жерла, а самое днище котловины -- на дно кратера, предательски засыпанное камнями, и еще более предательски покрытое зеленью, цветами и муравой... Среди многих подземелий Арак-эль-Мои, только что описанная пещера представляет самый отрадный уголок; среди колоссальных безмолвных каменных могил -- это уголок кипучей жизни, здесь она ворвалась в самые покои смерти и огласила звуками птичьей песни древнее жилище троглодитов, ставшее, без сомнения, и им колоссальною могилой...
Долго еще мы блуждали по многочисленным подземным залам Арак-эль-Мои; непрерывная прежде амфилада их, благодаря последним сильным землетрясениям, распалась на две большие и несколько малых, почти самостоятельных частей. Шейх Халиль с Османом старались меня посвятить в какие-то тайны, связанным будто бы с этими пещерами, но я их что-то плохо мог понимать... Все силы моего ума и соображения тогда были направлены на созерцание тех чудес, которые были пред моими глазами; сильные впечатления, полученные даже после знакомства со многими древностями Палестины, парализовали все остальные силы психической деятельности... Я глядел, созерцал, наблюдал, порой вдумывался и даже фантазировать при виде тех неожиданностей, которые на каждом шагу открывал мне подземный город троглодитов бет-Джибрин... Лишь только тогда, когда я немного освоился с первыми импонирующими впечатлениями, я мог сосредоточиться несколько на деталях, и тогда увидал на стенах колоссальных подземелий такие мелочи, которые еще более, чем грандиозность, поразили и удивили меня.
Огромные залы, составляющие подземелье Арак-эль-Мои, представляют не только грубую титаническую постройку малокультурного человека, но, без сомнения, носят на своих стенах следы довольно высокой цивилизации, сказавшейся, как в украшениях, так и надписях, принадлежащих к различным культурам и племенам. Во многих залах, как стены так и куполы видимо были тщательно обравнены, а карнизы украшены хитрыми узорами, произведенными несомненно с помощью искусного резца. Длинные ленты этих резных на камне узоров напоминали мне произведения не только греческого, но и сирофиникийского стиля и принадлежали очевидно к различным эпохам, соответетвовавшим вероятно и различным хозяевам подземелий. Помимо узорчатых лент карнизов, на стенах многих зал виднелись и другие уже явно символические изображения. Так мы видели в различных местах круги со вписанным полукругом, круги со звездочками, круги с изображением скарабеев или священных жуков, а также изображения солнца и луны; некоторые из этих последних имеют вид человеческого лица, что показывает на антропоморфирование солнечного божества. В то время, как изображения небесных светил являются следами сабеистического или, по крайней мере, солнечного культа, изображения скарабеев могут быть отнесены к остаткам того культа насекомых, о котором мы говорили выше.
Разумеется, на основании всех этих символических изображений никак нельзя утверждать, что художниками, создавшими их, были первобытные троглодиты Палестины, но нет сомнения, что эти последние, уже достигшие известной степени цивилизации ко времени прибытия Израиля в Землю Обетованную, нанесли первые узоры резцом на стены своих подземных обиталищ. Позднейшие памятники пещерных городов, по всей вероятности, принадлежат народам финикийского племени и финикийской культуры, пользовавшимся подземельями, если не в качестве постоянных жилищ, то как помещениями временными или местом для совершения своих таинственных мистерий и украсившим еще более стены подземелий. Культ солнца и луны стал свойствен народам Сирохалдейской цивилизации, и оставил всего более следов во всех подземельях пещерной области Иудеи, так же как и в пещерах северной Сирии, Хаурана и Трахона.
III.
Почитание светлого бога солнца Ваала, то есть владыки неба, совершалось, как в Халдее и Финикии, так и во всех других странах, поклонявшихся светлому началу, всего чаще на открытых, доступных прямым лучам солнца местах. Алтарем солнечных богов вначале были высоты, горы и открытый поля, на которых воздвигались камни для принесения жертвы; позднее на этих самых солнечных местах воздвигнуты были храмы солнца. Почитание дневного светила в его заходящем состоянии, так сказать в состоянии его покоя, который солнце, согласно древнему мифу, находило в подземельях, вызвало еще в глубокой древности перенесение культа солнца в пещеры, как места наиболее приличествовавшие поклонению светилу, находящемуся в покое: Финикияне -- народ нравственно невысокий, исповедывавший религию грубой материализации, скоро свел почитание своего высокого отвлеченного и неприступного Ваала в более реальную и понятную грубой массе форму, в культ Молоха -- олицетворение, огня. Ваал -- огонь небес -- потерял свое значение пред Молохом -- огнем земли, который стал в Финикии царем богов, божеством смерти, разрушения и мести, пред которым еще более чем пред Ваалом должен был трепетать человек. Ваал -- сила природы, рождающая, благодетельная, Молох -- сила уничтожения, гибели, источник всякого зла: робкий человек всегда скорее поклонялся божествам грозным, устрашающим и разрушающим, чем божествам света и добра. Культ Ваала во многих местах Сирофиникийского культа заменялся исключительным почитанием страшного ужасающего Молоха. Поклонение богу огня еще скорее, чем почитание светлого бога солнца, могло быть перенесено в мрачные своды подземелий, где всегда предполагается жилище адского бога огня.
С пещерами, как подземными храмами, мог быть связан еще более культ других сирофиникийских второстепенных божеств, в числе которых надо поставить на первое место знаменитую Астарту-Юнону и Афродиту Финикии, а также Адониса или Томмуза. Богиня луны, плодородия и вместе с тем самого чувственного культа Астарта, то суровая небесная дева, услаждавшаяся только кровавыми жертвами, то исступленная вакханка, царица оргий и плотской любви, для своего поклонения требовала мест отдаленных от взора посторонних; подземные храмы являлись поэтому наиболее подходящими уголками для отправления тех страшных вакханалий, оргий и разврата, которыми сопровождалось почитание сидонской девственницы. Культ Адониса связан был с подземными храмами лишь постольку, как и культ Ваала. Олицетворение весны и лета, сменяющихся зимой, олицетворение живой силы природы, Адонис, то веселый и юный сын солнца, полный жизни и радости, то умирающий сын земли, погубленный злыми силами природы, и затем вновь воскресающий, почитался также особыми мистериями, совершавшимися нередко в подземельях, как местах покровительствующих проявлению самых чувственных оргий.
Пещерная область Иудеи, входящая целиком в область распространения Сирофиникийского культа и цивилизации, населенная искони народами близкими но происхождению с Финикианами, представляла особо благоприятствующие условия для развитая всех тех таинственных культов и мистерий, которые, прячась от дневного света в глубоких и обширных подземельях, находили глубокую ночь среди самого белого дня. Культ всех божеств Сирофиникии был так или иначе приурочен к подземельям и пещерам, представлявшим уже готовые храмы, и не мудрено, что сюда на совершение богослужений и молитв уходили даже жрецы, почитавшие светлого Ваала небес -- божество солнца, которому приличнее было поклоняться под его непосредственными лучами, чем в мрачных сводах подземелий, куда местами не заглядывает и украдкой солнце.