Если мы представимъ себѣ ложбину, уже не разъ очерченныхъ размѣровъ, наполненную болѣе или менѣе значительными возвышеніями, постепенно поднимающимися по мѣрѣ приближенія къ окаймляющимъ скаламъ, то мы дадимъ понятіе объ общемъ характерѣ мѣстности, занимаемой собственно городомъ Петрой. По срединѣ этой ложбины въ настоящее время, какъ и во времена древности, протекаетъ небольшой ручеекъ Айнъ Муса, чрезъ который было переброшено нѣсколько каменныхъ мостиковъ, останки коихъ хорошо видны и доселѣ. Вдоль ручейка этого густо тѣснились олеандры, тарфы и рядъ незнакомыхъ мнѣ кустарныхъ растеній, дѣлавшихъ мѣстами эту поросль едва проходимою. Сравнительно богатая растительность, представлявшая и нѣсколько ползучихъ и вьющихся породъ, покрывала и многія развалины, составленныя изъ груды отдѣльныхъ камней.
Нечего и повторять много, что скалы, окаймляющія самую ложбину Петры, были окрашены такъ же живописно, какъ и горы, съ которыми намъ пришлось познакомиться еще ранѣе; преобладающимъ цвѣтомъ по прежнему, какъ и повсюду въ горахъ Петры, является красный, имѣющій всѣ оттѣнки, отъ бураго и темнаго, до цвѣта крови и огня. Мѣстами поперегъ общаго красноватаго или бураго фона проходятъ цвѣтныя ленты известняковъ, испещренныя пещерами какъ узорами; кое-гдѣ отдѣльными пятнами виднѣются и скопы каменной соли, обнаженные кристаллы которой блестятъ на солнцѣ, какъ огромные алмазы. Все это пространство, занятое ложбиною Айнъ Муса, представлявшею нѣкогда, какъ мы говорили, ложе высохшаго озера, покрыто массою развалинъ, которыя при всей своей многочисленности не составляютъ все-таки настоящей славы Петры, такъ какъ многія изъ нихъ состоятъ изъ отдѣльныхъ камней. Эти останки, не принадлежащіе собственно къ Петрѣ, не могутъ мѣшать этой послѣдней считаться городомъ-монолитомъ, потому что Петра настоящая, Петра древняя и славная вся высѣчена изъ камня, а не сложена изъ него, какъ другіе великіе города міра.
Самые камни однако, которые входятъ въ постройку многочисленныхъ зданій, теперь почти разрушенныхъ и сравненныхъ съ землею, носятъ на себѣ слѣды гигантской обработки; это не кирпичики и не малые куски камня, вырубленные изъ известковой скалы, а цѣлые глыбы-монолиты, достойные рукъ людей, обработывавшихъ горы по своему произволу. Таковы останки нѣкоторыхъ домовъ, по всей вѣроятности, общественныхъ зданій, храмовъ и дворцовъ. Куда ни посмотришь съ любого возвышенія ложбины уади Муса, повсюду видишь эти безмолвныя важныя руины, выступающія то на вершинахъ холмовъ, то на ихъ склонахъ, то у подножія каменныхъ горбинъ; нагроможденныя мѣстами цѣлыя кучи камней и густыя заросли кустарниковъ скрываютъ еще отъ взора многія руины, и надо имѣть привыкшій глазъ археолога, чтобы среди груды дикихъ камней различать останки рукъ человѣческихъ. Большинство построекъ древняго города имѣетъ все-таки свое каменное основаніе не сложеннымъ, а высѣченнымъ въ толщѣ подлежащей скалы, которая даетъ обыкновенно и часть стѣны, служащую основою всему зданію. Среди развалинъ домовъ, полузасыпанныхъ камнями, есть и такія сооруженія, которыя можно назвать настоящими монолитами, такъ близка и крѣпка ихъ связь съ надлежащимъ каменнымъ массивомъ, опредѣлявшимъ всегда не только топографію, но и архитектуру Петры.
Изучая массу этихъ интересныхъ развалинъ и слѣдя за развитіемъ древнихъ сооруженій по многочисленнымъ останкамъ зодчества, находящагося въ различныхъ ступеняхъ развитія, можно видѣть ясно, какъ простыя пещерныя обиталища первичной Петры превращались въ великолѣпныя сооруженія, принимавшія стиль и украшенія наземныхъ жилищъ греко-римскаго стиля. Грубая пещера или ниша, выкопанная въ толщѣ скалы, сперва получала болѣе правильную четырехугольную форму и болѣе правильное входное отверстіе; это послѣднее потомъ украшалось коймами, узорами, небольшими фронтонами и капителями; позднѣе являлись колонны, пилястры, ниши и даже статуи, выточенныя изъ того же камня; внутренность пещеры расширялась также боковыми прикопками, обращавшимися въ небольшія комнатки, имѣвшія свое свѣтовое отверстіе. Такъ какъ пещера часто становилась тѣсною для данной семьи или потребностей, а дальнѣйшее буравленіе каменной толщи почему либо не предпринималось, появились внѣшнія пристройки изъ массивныхъ камней къ пещерному помѣщенію, занимавшему всего двѣ, три внутреннія комнатки. Эти внѣшнія пристройки дѣлаются, все больше и объемистѣе и, наконецъ, совершенно выходятъ изъ разряда пещерныхъ сооруженій; онѣ сперва только опираются на скалу, служащую ихъ внутреннею стѣною, безъ пещерныхъ помѣщеній, а затѣмъ являются и самостоятельно въ видѣ отдѣльно стоящихъ домовъ, сливающихся только фундаментомъ съ подлежащею скалою, всегда дающею для этого послѣдняго небольшое выдолбленное углубленіе, словно ямину, для болѣе прочной постановки зданія. Бывшій троглодитъ Петры какъ будто не довѣряетъ сооруженіямъ, строящимся свободно не въ толщѣ каменной стѣны, а потому хотя снизу даетъ имъ прочное каменное основаніе. Благодаря этому, нѣкоторыя мѣстности ложбины уади Муса, если-бы онѣ были освобождены отъ загромождающихъ ихъ камней, представились бы въ видѣ каменныхъ ячеекъ большого сота, въ которомъ каждая ямина соотвѣтствовала тому или другому зданію, какъ-бы вложенному въ нее.
Такъ были выстроены въ Петрѣ не только жилища частныхъ людей, но и зданія общественныя, даже храмы. Подлежащая каменная масса повсюду, если не входитъ всецѣло въ зданіе, то есть, вѣрнѣе сказать, если и не обрабатывается въ ту или другую постройку, то во всякомъ случаѣ даетъ прочное основаніе, и низы колоннъ-монолитовъ воздвигаются смѣло на такіе прочные фундаменты. Петра временъ высшей культуры по мѣрѣ своего развитія и роста, разумѣется, вышла рано изъ гротовъ и пещеръ, и зданія послѣдняго періода имѣютъ, какъ мы сказали, даже мало общаго съ городомъ-монолитомъ, но и самые останки ихъ такъ величественны, что Петрѣ ихъ нечего стыдится. Огромные камни-монолиты, цѣлыя колонны, порталы, ступени и фронтоны, высѣченные изъ одного камня, разбросаны по всему могилищу Петры и говорятъ о томъ, что не даромъ прозвище города камня было издавна присвоено этой послѣдней.
Трудно было бы остановиться и описать каждую развалину великаго города, каждое зданіе, какъ бы оно ни было поразительно; взятыя отдѣльно многія руины Петры обращали бы особое вниманіе путешественника и археолога, но совокупленныя вмѣстѣ рядомъ съ колоссальнѣйшими произведеніями рукъ человѣческихъ, отчасти уже описанными нами, они не поражаютъ путника, потому что онъ привыкаетъ видѣть чудеса. Вотъ почему не смотря на огромный интересъ, представляемый руинами Петры, принадлежащими позднѣйшему періоду, эти послѣднія не привлекаютъ особаго вниманія археологовъ и почти всѣ путешественники послѣ перечисленія чудесъ города камня ограничиваются лишь однимъ перечисленіемъ остальныхъ руинъ.
Правда, развалины пяти-шести храмовъ древней Петры не могутъ сравниться съ великолѣпною Сокровищницею фараона, но онѣ все-таки заслуживаютъ сами по себѣ упоминанія. Выстроенные на половину изъ отдѣльныхъ камней и лишь отчасти высѣченные изъ толщи скалы храмы эти безъ сомнѣнія являются одними изъ любопытнѣйшихъ останковъ Петры. Судя по массѣ обломковъ, принадлежащихъ къ этимъ сооруженіямъ, можно думать, что они были великолѣпны и соотвѣтствовали вполнѣ своему назначенію. Ряды колоннъ монолитовъ, высокіе фронтоны, подобіе портиковъ, останки ограды, окружающей ихъ, обломки пилястровъ, засыпанные массою камней и заросшіе дикими растеніями, позволяютъ отчасти возсоздать оригинальный стиль этихъ сооруженій. Пусть археологи доказываютъ въ немъ подраженіе греко-римскому стилю, но безъ сомнѣнія въ каждомъ зданіи Петры было нѣчто особенное, не похожее на классическіе образцы, оставшееся въ наслѣдіе отъ троглодитовъ, обрабатывавшихъ горы.
Одинъ изъ храмовъ Петры находится на берегу ручья Айнъ-Муса, но онъ такъ густо заросъ массою вьющихся растеній, что трудно даже выяснить его отношеніе къ подлежащей скалѣ. Недалеко отъ него на небольшихъ возвышеніяхъ находятся также интересныя развалины, назначеніе которыхъ опредѣлить трудно; въ наиболѣе удаленномъ мнѣ посчастливилось найти довольно хорошо сохранившійся сосудъ и обломки мраморной статуи. На камняхъ этого зданія можно видѣть также оригинальные узоры, отчасти схожіе съ нѣкоторыми знаками изъ непрочитанныхъ синайскихъ надписей. Если отъ храма, находящагося на берегу ручейка, дойти до останковъ моста, то напротивъ этого послѣдняго можно видѣть останки другого болѣе обширнаго и лучше сохранившагося храма. Четырехугольная форма его, остатки колоннады, арки и фронтоны указываютъ намъ на обыкновенную архитектуру этого зданія, но общее импонирующее впечатлѣніе, производимое самымъ большимъ храмомъ Петры, заставляетъ думать, что оно было главнымъ святилищемъ этой послѣдней и помѣщеніемъ статуй покровительствующихъ боговъ. Съ большою вѣроятностью можно предположить даже, что храмъ этотъ былъ посвященъ богу солнца, которому жители пустыни поклонялись преимущественно передъ прочими стихійными божествами. Два другіе небольшіе храма расположены за ручьемъ на склонѣ небольшихъ возвышеній и представляютъ сооруженія гораздо болѣе древнія, чѣмъ предполагаемый нами храмъ Солнца. Густая растительность, мѣстами совершенно покрывающая уади Муса, покрываетъ, безъ сомнѣнія, многіе изъ останковъ Петры и особенно слѣды прекрасной мостовой, которая выступаетъ во многихъ уголкахъ Петры, не смотря даже на массу загромождающихъ ее камней. Хотя топографическія условія города камня и не дѣлали необходимостью замощеніе главныхъ улицъ Петры, тѣмъ не менѣе масса небольшихъ хорошо обсѣченныхъ кубиковъ, валяющихся повсюду, показываетъ, что жители этого каменнаго города любили мостовыя, которыми сравнивали неровности и выбоины подлежащей скалы. Самый ручеекъ Моисеевъ, протекающій черезъ все поле руинъ, повидимому, нѣкогда имѣлъ свою набережную съ красивыми отвальными мостами, но отъ всего этого остались лишь одни слѣды.
Бродя по обширному полю развалинъ, мы. натыкались на массу останковъ, значеніе которыхъ не всегда можно было опредѣлить. Таковы напр. большія руины, имѣющія продолженіе во внутреннихъ камерахъ, высѣченныхъ въ толщѣ скалы, и находящіяся недалеко отъ большого храма. Если отъ этихъ послѣднихъ начать подниматься по направленію къ югу, то можно встрѣтить интересныя пещерныя сооруженія, служившія, безъ сомнѣнія, жилищемъ богатаго человѣка, такъ какъ состоятъ изъ нѣсколькихъ камеръ и имѣютъ массу наружныхъ украшеній. Мои спутники арабы говорили, что здѣсь найдены были многія урны, сосуды, статуи, монеты и разныя украшенія. Тутъ же встрѣчаются большіе камни-монолиты неизвѣстнаго назначенія; одинъ изъ нихъ бросается издали въ глаза и носитъ не совсѣмъ приличное названіе на арабскомъ языкѣ Дзиба Фиряунъ (penis Pharaoni). Это совершенно одинокая хорошо обсѣченная колонна, не имѣющая вовсе значенія фалюса, изображеніе котораго встрѣчается часто на памятникахъ финикійскаго и сирійскаго зодчества. Судя по останкамъ другихъ разбросанныхъ и поверженныхъ на землю колоннъ, можно думать, что Дзибъ Фираунъ принадлежалъ къ красивой колоннадѣ, служившей портикомъ или анфиладою какого нибудь древняго храма; нѣкоторые путешественники относятъ эту колонну даже къ останкамъ храма, абсидъ котораго видѣнъ отсюда недалеко, у подножія одного возвышенія.
Среди другихъ останковъ общественныхъ зданій и сооруженіи, значеніе которыхъ мы такъ или иначе могли опредѣлить, можно указать на развалины большого строенія, которое можно назвать даже дворцомъ, на останки термъ или бань, возлѣ которыхъ проходитъ и каменная труба акведука, и наконецъ на оригинальное зданіе, называемое то храмомъ, то дворцомъ -- Кафъ Фираунъ, т. е. замкомъ фараона. Безъ сомнѣнія и къ этому зданію, какъ и къ Хазнетъ Фираунъ и Дзибъ Фираунъ, имя фараоновъ приплетено лишь потому, что въ Каменистой Аравіи все великое и выдающееся принято считать за дѣянія могучихъ властителей Египта.