Долго мы шли вдоль подножія Неби Харуна, спускаясь съ горъ Петры по направленію къ уади Рубатъ, ведущей въ обширную уади эл-Араба; долго огромный массивъ, раскрашенный красными и желтыми цвѣтами, блистающими на солнцѣ нестерпимымъ блескомъ, стоялъ, предъ нашими очами, словно колоссальный маякъ, сторожащій выходъ въ великую пустыню. Вотъ и она виднѣется, мѣстами пятнами желтовато-сѣраго и красновато-палеваго цвѣта, просвѣчивающими чрезъ причудливо сгруппированныя скалы. Она манитъ насъ къ себѣ словно гладкая дорога, ведущая путника къ воротамъ Обѣтованной земли. Все выше и выше поднимаются конусообразныя верхушки Харуна, но за то все ниже и ниже спускаемся мы къ массивамъ, окружающимъ развалины Петры. И какъ ни тяжела каменистая дорога, какъ ни печетъ насъ зноемъ полуденное солнце, мы идемъ быстро по сбѣгающимъ книзу тѣснинамъ.
Мы выходимъ мало-по-малу изъ каменной дебри, горы Петры остаются за нами; уже не видно кругомъ насъ остатковъ древности, погребальные гроты уже не глядятъ на насъ зіяющими отверстіями, мы выходимъ изъ области могилъ и спускаемся снова къ берегу безбрежнаго моря -- пустыни. Она не стращна для насъ, потому что вдали уже синѣются горы далекой Палестины; мы не боимся пуститься по этому безбрежному морю песковъ, потому что "корабли пустыни" еще надежны и крѣпки, а кормчіе -- опытны и вѣрны. Не открытое море опасно крѣпкому судну, управляемому твердою рукою, а тѣ каменные рифы, которые остаются назади.
На широкомъ привольѣ пустыни уже не страшны намъ коварные бедуины Петры, которые вѣроятно изъ трусости выпустили изъ своихъ неприступныхъ горъ нашъ маленькій караванъ; пуля хищника страшнѣе въ засадѣ, чѣмъ на широкомъ просторѣ пустыни; зоркій глазъ моего Рашида, бьющаго безъ промаха изъ своего на видъ дрянного кремневаго ружья, съумѣетъ во время открыть приближающагося врага, а открытая опасность въ десять разъ безопаснѣе скрытой въ камняхъ засады.
Мы привѣтствовали поэтому съ радостью свой выходъ въ пустыню изъ горъ Петры, провожавшихъ насъ благоуханіями олеандровъ и мирты, и поздравляли другъ друга съ благополучнымъ исходомъ своей рискованной экскурсіи въ уади Муса. Всѣ опасности были забыты, даже коварство шейха Петры и Эльджи служило скорѣе темою для шутокъ, чѣмъ воспоминаніемъ о серьезной непріятности, еще недавно угрожавшей намъ.
Когда на послѣднемъ подъемѣ мы увидали пологій спускъ, ведущій уже прямо въ уади Араба и пустыню эт-Тиха, когда мы убѣдились окончательно въ томъ, что дорога намъ впереди совершенно открыта, радостныя восклицанія вырывались невольно изъ груди моихъ проводниковъ.
Эвалла, эль хемди Лиллахъ, машаллахъ и др. благодаренія Богу, слышались постоянно въ нашей маленькой группѣ, которая быстро стала спускаться съ горнаго массива въ пустыню. На желтовато-сѣромъ фонѣ уади эс-Араба мнѣ указывали уже темную точку, возлѣ которой находится небольшой колодезь прѣсной воды,-- какъ на сегодняшнюю ночевку нашего каравана. Туда и правили мы свой путь, удаляясь съ каждымъ шагомъ все далѣе и далѣе отъ развалинъ безмолвной Петры. Еще полчаса крутого спуска,-- и мы снова въ пустынѣ.
Теперь уже дорога наша пряма, цѣль близка, всѣ тяжести путешествія остались назади. Широкою и прямою дорогою разстилается передъ нами пустынное уади Араба; легкимъ скатомъ она идетъ прямо по берегамъ Мертваго моря, къ самому сердцу Обѣтованной страны. Благословенная Палестина уже недалека; передовые отроги ея невысокихъ цѣпей уже симѣютъ впереди и манятъ къ себѣ путника, истомленнаго пустынею.
-----
Передъ нами снова пустыня, та безконечная пустыня Исхода, въ которой сорокъ лѣтъ блуждалъ и не находилъ выхода народъ, прогнѣвавшій своими грѣхами Іегову. Попаляемая жгучими лучами солнца она безмолвна и мертва; шлепаніе мозолистыхъ ногъ нашихъ верблюдовъ одно нарушаетъ это тихое безмолвіе смерти. Пустыня имѣетъ свои звуки, у ней есть и свои пѣсни, но теперь она молчитъ, какъ огромная могила. "Страна голода и жажды" -- она жестока и требуетъ постоянной жертвы, страна вѣчнаго зноя и сухости -- она выпиваетъ соки жизни у всякой твари, которая осмѣлится нарушить ея мертвенной покой. Костями своихъ жертвъ, погибшихъ отъ голода, жажды и лишеній, она устлала свои желтые пески, и не продала своей свободы даже за дорогую цѣну безчисленныхъ человѣческихъ жизней, принесенныхъ ей въ теченіи многихъ тысячелѣтій. Какъ и во времена Исхода, Синайская пустыня не соединяетъ, а раздѣляетъ Сирію и Египетъ, и современный путникъ предпочитаетъ переѣздъ моремъ переходу черезъ пустыню, залегшую между величайшими частями стараго материка.
Правда, она вовсе не такъ велика, чтобы блуждать въ ней даже сорокъ недѣль, а не только что годовъ, но со времени Исхода она стала еще болѣе безплодна и мертва. Если Моисей еще могъ провести многія тысячи народа израильскаго черезъ пустыню, то современный вождь не имѣлъ бы возможности провести по пути евреевъ и нѣсколькихъ десятковъ человѣкъ... Пустыни Синая изсохли еще болѣе со временъ Моисея, и въ настоящее время нѣтъ того волшебнаго жезла, который могъ бы изводить воду изъ безплоднаго камня...