Болѣе получаса простоялъ я, любуясь чудною цвѣтною перспективою, разстилавшеюся передъ глазами, и, изучая дивную гармонію формъ оттѣнковъ и цвѣтовъ, я забылъ совершенно, что намъ, пѣшимъ, надо догонять караванъ, тихо подвигавшійся по узкой дорожкѣ въ уади эс-Сикъ...
Длиннымъ узкимъ корридоромъ или ущельемъ входитъ въ горы Петры уади эс-Сикъ. Если вѣрно предположеніе нѣкоторыхъ изслѣдователей, изучавшихъ Петру, что ложбина уади Муса есть остатокъ нѣкогда существовавшаго здѣсь горнаго озера, то уади эс-Сикъ безъ сомнѣнія слѣдъ воды, прорвавшей себѣ выходъ въ горахъ Петры и истекшей черезъ уади Хитемъ въ Красное море. Нѣкогда существовавшее у подножія Неби Харуна озерко (нынѣшняя уади Муса), лежащее по одной линіи съ Мертвымъ моремъ и озеромъ Галилеи, можетъ служить все-таки выраженіемъ извѣстной гидрографической системы, одинаковой какъ для Палестины, такъ и для Каменистой Аравіи.
-- Пойдемъ внизъ, господинъ, вдругъ прервалъ мое созерцаніе Рашидъ; Неби Харунъ ждетъ къ себѣ поближе гостей. Нашъ караванъ уже далеко, арабы Эльджи {Эльджи -- деревенька арабовъ возлѣ развалинъ Петры; здѣсь находятся истоки Моисеева ручья.} могутъ встрѣтить его безъ насъ...
Напоминаніе объ арабахъ Петры, дѣйствительно не особенно гостепріимныхъ и алчныхъ, вывело меня скоро изъ созерцанія дивной панорамы горъ и уади Муса, и мы начали быстро спускаться по довольно крутому наклону, скашивая путь къ уади-эс-Сикъ. Камни катились у насъ подъ ногами, мѣстами мы совершенно скользили особенно на гладкихъ и бугристыхъ поверхностяхъ лавы, выступавшей среди первозданныхъ породъ. Не легокъ былъ спускъ, но все-таки не прошло и двадцати минутъ, какъ мы какимъ-то фокусомъ спустились въ дикое ущелье, ведущее изъ пустыни къ развалинамъ Петры. Караванъ нашъ былъ недалеко, и второй конвойный, оставленный при немъ, гарцовалъ на своемъ красивомъ гнѣдомъ конѣ въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ насъ.
Въ своихъ долгихъ путешествіяхъ по Востоку много разнообразныхъ горныхъ ландшафтовъ мнѣ пришлось видѣть и изучать; еще больше я слышалъ и читалъ о причудливомъ разнообразіи горныхъ ущелій, проходовъ, каноновъ (cannon) и тѣснинъ, но ничего подобнаго тому, что я увидѣлъ въ уади эс-Сикъ, мнѣ не пришлось никогда наблюдать; сколько ни читалъ я впослѣдствіи о дикомъ величіи каноновъ -- узкихъ проходовъ въ сѣверныхъ Кордилльерахъ, я не находилъ возможнымъ сравнить ихъ съ ущельями Петры. Дѣйствительность превосходила всякое воображеніе, никакая фантазія не могла-бы представить и пасти того, что открывалось передъ глазами въ удивительной уади эс-Сикъ. Прошло уже много времени съ той поры, много новаго и чудеснаго какъ я побывалъ въ разныхъ уголкахъ Востока, но и теперь, какъ сейчасъ, я вижу дикія кровавыя скалы и страшную тѣснину, ведущую къ городу камня -- одному сплошному монолиту, оставленному античнымъ человѣкомъ въ назиданіе своему маловѣрующему потомству...
Представьте себѣ не горную тѣснину, а просто узкую трещину въ толщѣ горнаго массива, извивающуюся прихотливо между слегка раздвинувшимися каменными стѣнами; представьте себѣ, что она мѣстами до того узка, что еле идутъ рядомъ два верблюда, и что даже свѣтъ сюда пробирается какъ будто тайкомъ; представьте даже, что эти еле раздвинувшіеся массивы, поднимающіеся на высоту нѣсколькихъ десятковъ метровъ, можно сказать, совершенно висятъ надъ головою, превращая мѣстами трещину чуть не въ туннель, и что порою совершенно скрывается небо надъ головами идущаго гуськомъ каравана -- и вы будете имѣть нѣкоторое понятіе о формѣ этого дикаго ущелья, называемаго арабами эс-Сикъ или "тѣсниною огня" -- Нукбъ-энъ-Наръ.
Эпитетъ огненной, придаваемый мѣстными арабами, уади эс-Сикъ, какъ нельзя лучше характеризуетъ эту тѣснину или каменный корридоръ, ведущій непосредственно къ развалинамъ Петры. Первое впечатлѣніе, производимое, этимъ ущельемъ, помимо его страшной тѣсноты соотвѣтствуетъ дѣйствительно представленію о чемъ-то огненномъ, адскомъ, не похожемъ ни на что другое подобное въ мірѣ. Массивы Петры, представляющіе удивительное разнообразіе красокъ, носятъ въ общемъ красноватый или багровый колоритъ, гора Неби-Харунъ мѣстами отливаетъ совершенно краснымъ цвѣтомъ, какъ и нѣкоторыя другія скалы, обставляющія Петру, но каменныя стѣны уади эс-Сикъ окрашены такимъ яркимъ краснымъ цвѣтомъ, что къ нимъ подходитъ вполнѣ названіе кровавыхъ скалъ, какъ ихъ называютъ и сами арабы-туземцы изъ окрестностей Петры. Багровокрасный или кровавый колоритъ, лежащій на скалахъ "тѣснины огня", дѣлаетъ ихъ огненными въ самомъ дѣлѣ, особенно если ихъ заливаютъ яркіе солнечные лучи.
Когда мы входили въ самое ущелье Нукбъ-эи-Наръ, солнце освѣщало прямо кровавыя скалы, и на нихъ лежалъ такой зловѣщій огненный колоритъ, что трудно было даже отрѣшиться отъ иллюзіи; ослѣпляемый яркимъ сіяніемъ взоръ приковывался невольно къ этимъ отсвѣчивающимъ адскимъ огнемъ скаламъ, и путникъ, пораженный чуднымъ видѣніемъ, ощущалъ въ своемъ сердцѣ нѣчто похожее на робость по мѣрѣ движенія впередъ... Ему казалось невольно, что эта багрово-красная тѣснина ведетъ въ какой нибудь кратеръ пылающаго вулкана, подземные огни котораго, вырываясь наружу, отражаются на стѣнахъ трещины, дающей протокъ его огненной лавѣ. Лучи солнца, игравшіе на этихъ кровавыхъ скалахъ, обусловливали порою такія огненныя блески, которыя еще болѣе увеличивали иллюзію и усиливали впечатлѣніе до болѣзненной полноты... Становилось даже жутко и горячо идти далѣе по этой тѣснинѣ огня, воображеніе работало усиленно, и въ разгоряченномъ мозгу уже готовы были зародиться галлюцинаціи... Мнѣ казалось порою, что, нѣтъ-нѣтъ, и вынырнутъ изъ за нависшихъ надъ головою камней языки адскаго пламени на встрѣчу двигающемуся смѣло каравану и пожретъ его въ этой тѣснинѣ, какъ въ огромной каменной печи.
Я не помню, кто-то сравнилъ ущелье эс-Сикъ со входомъ въ Дантовъ адъ; это сравненіе, можно сказать, самое удачное, и невольно приходитъ въ голову всякому путнику, впервые вступающему въ багровокрасную "тѣснину огня". Никакая фантазія не можетъ придумать лучшаго сравненія, и нечего удивляться тому, что и сами бедуины пустыни соглашаются съ подобнымъ сравненіемъ. Въ этомъ царствѣ кроваваго камня, куда солнечный лучъ пробивается украдкою, гдѣ мѣстами почти не видно голубого неба, закрытаго нависшими скалами, гдѣ внизу царитъ какой-то особый багровый полусвѣтъ, искажающій всѣ оптическія представленія, мѣстная легенда ищетъ не только входъ въ Петру, но и въ преддверіе подземнаго міра. Тутъ, говорятъ бедуины, великій пророкъ ислама на пути изъ Мекки въ Египетъ останавливался для того, чтобы посѣтить глубины подземелій и повидаться съ тѣнями своихъ предковъ, еще не осчастливленныхъ знакомствомъ съ кораномъ. Иншаллахъ (такъ угодно богу)! прибавляютъ наивныя дѣти пустыни, ушелъ великій пророкъ и сотряслись скалы у подножія неба Харуна, закрылся входъ въ мрачныя подземельѣ; съ тѣхъ поръ загорѣлись цвѣтомъ крови и огня каменныя стѣны тѣснины Нукбъ-эи-Наръ... Правда, другая легенда объясняетъ нѣсколько иначе причину кровавой окраски ущелья эс-Сикъ и видитъ въ цвѣтѣ ея выраженіе скорби о массѣ пролитой крови на этихъ пустынныхъ нынѣ горахъ, но иншаллахъ, такъ видно угодно было богу, скажемъ и мы лучше всего, вмѣсто хитрыхъ объясненій происхожденія кроваваго цвѣта "тѣснины огня".
Не долго мы шли по этому фантастичному ущелью, нѣкогда бывшему единственною дорогою, проводившею къ городу камня, но впечатлѣній было такъ много, что ихъ было даже трудно различать. Обстановка была слишкомъ необыкновенна, для того, чтобы изучать ее хладнокровно, и мысли путались, смѣшивая дѣйствительныя впечатлѣнія съ представленіями, созидаемыми въ мозгу подъ вліяніемъ оптическихъ иллюзій; мнѣ казалось, что я составляю дѣйствующее лицо какой-то волшебной фееріи, гдѣ огонь, солнце, электрическое сіяніе, кровь и пурпуръ перемѣшались между собою и образовали нѣчто цѣлое, не поддающееся анализу и изученію. Порою мнѣ казалось, что меня постигаетъ вновь страшный рагло или галлюцинація пустыни, которой я уже подвергался однажды при переходѣ черезъ Рамлійскую пустыню.