Словно соотвѣтствуя волшебной обстановкѣ, мѣрнымъ шагомъ шли тихо верблюды и ихъ проводники; караванъ хранилъ гробовое молчаніе; звуковъ было почти не слышно въ этомъ царствѣ камня и огня; дикое ущелье, казалось, все болѣе и болѣе сжимало въ своихъ кровавыхъ объятіяхъ небольшой нарушающій его мертвенное безмолвіе караванъ... Но вотъ гдѣ-то высоко надъ нами раздались свистящіе, но пріятные звуки, какая-то небольшая птичка пролетѣла грузно надъ нашими головами, рисуясь рельефно на трещинѣ голубого неба, которую оставляли надъ нами раздвинувшіяся скалы. Какъ будто бы стало живѣе вокругъ, какъ будто этотъ крикъ жизни способенъ былъ разбудить безмолвное царство камня, гдѣ царилъ свѣтъ, а не звуковыя явленія... Скоро послышались у нашихъ ногъ и другіе веселые звуки... Небольшой ручеекъ, вдоль котораго мы слѣдовали, какъ будто бы сталъ полнѣе, игривѣе и началъ свои неумолкаемыя пѣсни, играя и прыгая между камнями, заполнявшими и стѣснявшими его ложе. Еще нѣсколько шаговъ -- и вдоль живой струйки воды поднялись стройные олеандры, тамариски и кусты какого-то лапчато-листнаго растенія, выглядывавшаго своею свѣжею зеленью изъ груды разбросанныхъ въ безпорядкѣ камней.
Вода и растенія оживили еще болѣе страшное ущелье; оно стало казаться не такъ фантастичнымъ и ужаснымъ на видъ; съ какою-то особою любовью глазъ останавливался болѣе на зеленѣющихъ кустарникахъ олеандра и тарфы, чѣмъ на кровавой поверхности заступающихъ намъ дорогу скалъ.
III.
Еще два-три поворота по извилистой и тѣсной сзади эс-Сикъ, и мы у воротъ города, изсѣченнаго въ этихъ кровавыхъ скалахъ. Надъ нашими головами какъ-то внезапно вдругъ повисаетъ въ воздухѣ легкая арка, какъ будто переброшенная черезъ дикое ущелье. Этою аркою, можно сказать, открывается рядъ остатковъ Петры набатеевъ и римлянъ. Не хитра архитектура этого воздушнаго строенія, но самый замыселъ его уже показываетъ смѣлость и искусство строителя. Соединяя на значительной высотѣ стѣны узкаго прохода, эта арка служитъ дѣйствительно какъ бы воротами, ведущими въ Петру, близость которой уже показываютъ многочисленные погребальные гроты, виднѣющіеся отсюда, по обѣимъ сторонамъ ущелья. Какъ черныя ямины, зіяютъ они на красно-кровяной поверхности каменныхъ массивовъ, освѣщаемыхъ яркими лучами солнца, и смотрятъ отовсюду на путника, пробирающагося по городу мертвыхъ, схороненному въ горахъ.
Погребальные гроты Петры составляютъ, правда, одну изъ величайшихъ достопримѣчательностей не только по своей многочисленности, но и по своей нерѣдко затѣйливой архитектурѣ. Петра дѣйствительно можетъ быть названа скорѣе городомъ мертвыхъ и могилъ, чѣмъ великихъ руинъ, свидѣтельствующихъ объ ея славномъ прошломъ, мало впрочемъ извѣстномъ исторіи. Первые могильные гроты мы видали, правда, еще ранѣе входа въ ущелье уади Муса; ими украшены даже отдѣльные массивы пустыни, идущей отъ Египта и Палестины; около Синая ихъ особенно много, также какъ и возлѣ Сербаля -- царя Синайскаго горнаго узла. Еще больше гротовъ въ Палестинѣ, которая можетъ быть названа вполнѣ страною могилъ, но гроты Петры превосходятъ погребальныя пещеры Египта, Синая и Палестины своею оригинальностью, разнообразіемъ и красотою.
Что ни шагъ теперь впередъ, то повсюду виднѣются эти каменныя могилы, которыя заполняютъ, можно сказать, всѣ обрывы скалъ, обставляющихъ Петру, и всѣ долины и проходы, существующіе въ окружающихъ горахъ. Много еще впереди намъ придется говорить объ этихъ погребальныхъ гротахъ Петры, но мы не можетъ не упомянуть о нихъ теперь потому, что они первые обращаютъ вниманіе путника, съ какой-бы стороны онъ ни подходилъ къ руинамъ, заполняющимъ уади Муса.
Разсматривая съ любопытствомъ безчисленныя могилы, глядѣвшія на насъ съ высоты скалъ и съ подножія каменныхъ массивовъ, мы и не замѣтили небольшой кучки людей, двигавшихся на встрѣчу нашему каравану. Длинные бѣлые бурнусы, широкіе кеффіэ -- платки, покрывающіе голову и лицо, повязанные верблюжьими канатами, длинные копья и кремневыя ружья -- все это было уже слишкомъ знакомо намъ для того, чтобы обратить особенное наше вниманіе. Тѣмъ не менѣе, когда приближавшіеся бедуины уже успѣли обмѣняться своими гортанными привѣтствіями съ нашими конвойными, ѣхавшими впереди, и когда до слуха нашего долетѣло слишкомъ знакомое слово "бакшишъ", мы невольно обратили взоры съ погребальныхъ гротовъ на кучку людей, повидимому, пытавшихся загородить намъ дорогу.
-- Нехаракъ мубарехъ я сиди -- да будетъ благословенъ день твоего прихода, господинъ, кричалъ издали, обращаясь ко мнѣ и прикладывая руку свою къ загорѣлому лбу, сѣдой старикашка, стоявшій, повидимому, во главѣ кучки встрѣчавшихъ насъ съ оружіемъ въ рукахъ людей.
-- Аллахъ йессабикумъ билбхеръ -- дай богъ и тебѣ всего хорошаго, отвѣчалъ я, прикладывая въ свою очередь руку ко лбу.
-- Мархаба, добро пожаловать, крикнули тогда разомъ всѣ арабы, махая ружьями и руками, но не сходя съ дороги, которую они совершенно загородили.