Послѣ обмѣна обычныхъ привѣтствій между моими конвойными и бедуинами деревеньки Эльджи, считающими себя хозяевами Петры, начался весьма оживленный разговоръ, изъ котораго я уловлялъ чаще всего многократно повторявшееся слово "бакшишъ". Дѣло разъяснялось однако просто, потому что всѣ разговоры и пререканія сводились главнымъ образомъ къ этому послѣднему слову и заключались съ одной стороны въ томъ, чтобы поболѣе запросить, а съ другой стороны -- дать какъ можно менѣе. Надо отдать справедливость -- мои конвойные и проводники торговались такъ усердно, что приводили въ изумленіе почтенныхъ самозванныхъ хозяевъ Петры, избалованныхъ европейскими путешественниками, обыкновенно сорящими золотомъ. Достоуважаемый шейхъ Эльджи и уади Муса, какъ самъ себя называлъ болѣе всѣхъ, торговавшійся старикашка, запросилъ съ насъ за посѣщеніе Петры всего двадцать турецкихъ золотыхъ, т. е. болѣе двухсотъ рублей на ваши деньги, тогда какъ мой молодецъ Юза предлагалъ ему всего двѣ съ половиной лиры, т. е. около двадцати-пяти рублей. Долго спорили и пререкались мои вожатые съ арабами Эльджи, ихъ споры, крики и руганье раздавались громко въ тѣсномъ ущельѣ и неслись такъ высоко вверхъ, что нарушали, казалось, самое безмолвіе и покой могилъ, нависшихъ надъ нашими головами. Во все время этихъ пререканій, продолжавшихся добрыхъ полчаса, я игралъ, разумѣется, весьма незавидную роль, находясь въ положеніи человѣка, котораго оцѣниваютъ на турецкія лиры. Въ то время-какъ бедуины Петры, считая меня за важную персону, требовали и бакшишъ, соотвѣтственный моему рангу, мои проводники, предлагая минимальную плату, старались увѣрить своихъ собесѣдниковъ, что господинъ ихъ простой не чиновный поклонникъ-хаджа. Долго продолжались эти пререканія; шейхъ Юзефъ соглашался на десяти золотыхъ, тогда какъ мой Юза стоялъ на своемъ. Видя съ нашей стороны неуступчивость, хитрый шейхъ Эльджи вздумалъ насъ попугать и объявилъ, что въ такомъ случаѣ не пропуститъ насъ къ "хараба Айнъ-Муса" -- развалинамъ Петры.
Бедуины въ самомъ дѣлѣ расположились такъ въ проходѣ, что дальнѣйшее наше слѣдованіе едва-ли было возможно; нѣкоторые изъ нихъ расположились даже между камнями, словно готовясь къ отпору, и положили свои длинныя ружья противъ себя на камни. Старый шейхъ Юзефъ стоялъ на самой дорогѣ и продолжалъ торгъ, спустивши свою цѣну до восьми золотыхъ. Когда и на эту уступку мои проводники не обратили никакого вниманія, одинъ изъ арабовъ, стоявшихъ возлѣ шейха, погрозилъ намъ даже копьемъ. Положеніе, повидимому, становилось серьезнымъ, по крайней мѣрѣ, для меня, но вспоминая еще недавнее свое приключеніе съ бедуинами пустыни, не доходя Акабы {См. этюдъ "На берегу Краснаго моря", "Вѣстн. Европы", 1884 г.}, я надѣялся на ловкость и мужество своихъ проводниковъ, повидимому понимавшихъ съ кѣмъ приходится имѣть дѣло.
Какъ и въ стычкѣ подъ Акабою, объявивъ свои послѣднія условія, мы пошли на проломъ; Рашидъ и оба конвойные араба, не обращая ни малѣйшаго вниманія на крики и протесты бедуиновъ, грозившихъ копьями и ружьями, пошли смѣло впередъ; за ними ѣхалъ я, а затѣмъ и грузовые верблюды, сопровождаемые Юзою и Ахмедомъ.
-- Хафъ Минни -- берегись, покрикивалъ только по временамъ Рашидъ, пробираясь черезъ кучку бедуиновъ, не пытавшихся даже удерживать верблюдовъ.
-- Ла тетехарракъ уйлля!-- не двигайся далѣе, упрашивалъ меня чуть не со слезами старый шейхъ, не то могутъ тебя застрѣлить...
Рѣшившись однажды идти на проломъ, мы уже не могли остановиться, чтобы не потерять престижа, который, повидимому, мы уже начинали внушать трусливымъ бедуинамъ, не любящимъ никакого серьезнаго сопротивленія, особенно если оно исходитъ отъ европейца, котораго повсюду боятся на Востокѣ. Бедуины въ самомъ дѣлѣ и не думали останавливать насъ и даже ружья, повидимому, наведенныя на насъ, кажется, вовсе не были заряжены. Пройдя мимо кучки арабовъ, надѣявшихся насъ запугать, не приготовляя даже оружія, мы торжествовали несомнѣнную побѣду, потому что чувствовали и безъ заключенія мира, что дѣло выиграно. Старый Юзефъ, повидимому, не ожидавшій такого оборота дѣла, перемѣнилъ свою тактику и приглашалъ насъ въ уади Муса на "караба" къ нему въ гости съ просьбою не забывать того, что у бѣдныхъ арабовъ нѣтъ ничего, чтобы угостить дорогихъ гостей. Зная хитрость старой лисицы и не особенно довѣряя ему, мы дали Юзефу полтора золотыхъ, обѣщая прибавить бакшишъ еще при отъѣздѣ. Условія мира были заключены, и почтенный шейхъ Эльджи и уади Муса удалился со своею свитою, оставивъ при насъ лишь своихъ двухъ черномазыхъ молодцовъ въ видѣ почетной стражи на все время нашего пребыванія въ Петрѣ и въ знакъ того, что мы находимся уже подъ покровительствомъ старѣйшаго изъ бедуиновъ окрестностей Неби Харуна. И такъ право посѣщенія Петры было куплено и пребываніе въ ней санкціонировано честнымъ словомъ шейха Эльджи и уади Муса.
Послѣ этого небольшого, но важнаго для насъ по послѣдствіямъ инцидента, мы могли уже безбоязненно двигаться далѣе въ область развалинъ Петры, что выступали уже повсюду по мѣрѣ расширенія узкой тѣснины эс-Сикъ.
Немного мы шли отъ воздушной арки, любуясь таинственными гротами, нависшими надъ нашими головами, какъ новое чудное видѣніе, какъ-то внезапно появившееся передъ глазами, заставило насъ забыть обо всемъ, даже объ арабахъ, еще недавно угрожавшихъ намъ своими кремневыми ружьями. Передъ нами весь облитый лучами солнца будто изъ коралла или яшмы стоялъ высѣченный изъ краснаго камня храмъ. Представьте себѣ мощную стѣну красноватаго камня, на которой, какъ огромный барельефъ, было изваяно цѣлое великолѣпное зданіе съ колоннами, куполами, фронтонами, статуями, нишами и тонкою рѣзьбою. Массивная скала, удѣлившая небольшую часть своей толщи подъ чудное произведеніе человѣческихъ рукъ, продолжала составлять съ нимъ одно цѣлое, она какъ бы надвинулась на него со всѣхъ сторонъ, нависла сверху и окружила своею дикою необработанною массою драгоцѣнный остатокъ античной скульптуры на монолитѣ. Эта защита самой матерной скалы и спасла чудную постройку, называемую ошибочно Хазнетъ Фираувъ, т. е. Сокровищницею Фараона, отъ вліянія времени и варварской руки бедуиновъ пустыни. Великолѣпный храмъ сохранился вполнѣ, и не осыпались даже орлы и статуи, изваянные на его простомъ, но изящномъ фронтонѣ. Глядя на эту чудную постройку, удивляешься невольно искусству и гигантскому терпѣнію древняго человѣка; тутъ, какъ и во всѣхъ античныхъ остаткахъ Петры, нѣтъ ни кирпичиковъ, ни отдѣльныхъ камней, тутъ одна общая матерная скала, на которой древній архитекторъ-скульпторъ изваялъ съ одинаковымъ искусствомъ и небольшую статую, и гигантскій фронтонъ.
Весь фасадъ храма, выдержаннаго въ строгомъ римскомъ стилѣ, въ вышину достигаетъ почти до десяти сажень. Нижняя часть постройки, съ красивымъ портикомъ, опирающимся на четыре или пять колоннъ съ изящными пилястрами, ведетъ въ глубину храма, вырубленнаго въ скалѣ, тогда какъ верхняя состоитъ изъ трехъ башенокъ, поддерживаемыхъ также колоннами, сохранившимися прекрасно до настоящей поры; средняя башенка совершенно свободна и прикрыта конусообразнымъ куполомъ, тогда какъ двѣ другія сливаются совершенно съ толщею скалы, которая обработана и далѣе гранитъ собственно храма; съ одной стороны этого послѣдняго на поверхности матерной скалы видны попытки расширить фронтонъ зданія, такъ что все это великолѣпное сооруженіе нельзя признать оконченнымъ вполнѣ. Все вмѣстѣ производитъ впечатлѣніе сильное даже на человѣка, видѣвшаго монолиты. Верхняго Египта, Сиріи и Палестины.
Мы не будемъ увлекаться детальнымъ описаніемъ этого чуднаго произведенія рукъ античнаго человѣка, какъ и разсмотрѣніемъ спорныхъ вопросовъ относительно его цѣли и назначенія. Пусть археологи спорятъ и трудятся надъ догадкою, которую представляетъ имъ великолѣпный Хазнетъ Фираунъ, но для насъ болѣе важно самое художественное выполненіе, чѣмъ его практическое назначеніе. Правда, одни путешественники считаютъ это сооруженіе римскимъ храмомъ, основываясь на архитектурѣ самаго строенія, но за то другіе, пораженные малою вмѣстимостью, представляемою внутренностью Хазнетъ Фираунъ, отказываютъ ему въ этомъ значеніи и считаютъ Сокровищницу Фараона только самою великолѣпною могилою Петры. Видя все разнообразіе могилъ и погребальныхъ гротовъ, которое представляетъ Петра, нельзя отрицать а priori и послѣдняго предположенія, но для насъ все-таки, какъ и для арабовъ пустыни, названіе Сокровищницы Фараона звучитъ гораздо лучше, чѣмъ названіе могилы. Правда, на Синаѣ, какъ и во всей Каменистой Аравіи и Петры, память объ египетскихъ фараонахъ очень жива до настоящаго времени и пріурочивается поэтому ко многимъ выдающимся останкамъ старины, но надо сознаться, что по отношенію къ Хазнеръ Фираунъ не можетъ быть и рѣчи о фараонахъ или объ Египтѣ. Архитектура всего сооруженія выражена такъ хорошо, что нельзя и сомнѣваться въ ея принадлежности къ грекоримскому стилю, а прекрасныя скульптурныя изображенія въ нишахъ и на порталѣ позволяютъ опредѣлить даже національность народа, изваявшаго этотъ монолитъ.