Пораженный чуднымъ зрѣлищемъ, вставшимъ внезапно передъ моими глазами въ дикой каменной пустынѣ, долго я стоялъ, не отрывая взора отъ величественной красной стѣны, на которой словно изъ дорогого камня былъ изваянъ великолѣпный храмъ. Онъ достоинъ имени великаго фараона, думалось мнѣ невольно, онъ можетъ вмѣщать сокровища Ливіи, Эѳіопіи и Египта; не даромъ же древняя легенда связала его назначеніе съ именемъ повелителя Кеми, сына солнца -- золотого Ра! Багрянецъ и золото пошли въ самомъ дѣлѣ, кажется, на постройку этого чуднаго фасада, который отливаетъ такими яркими красками на лучахъ полуденнаго солнца. Красный храмъ достоинъ великой пустыни и могъ бы смѣло быть посвященнымъ великимъ богамъ золотого солнца и красножелтой пустыни.
Радостный крикъ, раздавшійся надъ самою головою, перервалъ мое долгое созерцаніе и заставилъ взглянуть на верхъ на портикъ храма, гдѣ виднѣлся уже въ своемъ бѣломъ одѣяніи одинъ изъ арабовъ, данныхъ намъ шейхомъ Петры и уади Муса. Хитрецъ успѣлъ взобраться туда, пользуясь выбоннами въ камнѣ и обломками колоннъ и приглашалъ послѣдовать его примѣру всѣхъ желающихъ изъ каравана. Охотниковъ, однако, не нашлось, а я предпочелъ вмѣсто воздушной экскурсіи заглянуть во внутренность Хазнетъ Фирауна.
Внутреннее пространство его въ самомъ дѣлѣ не особенно велико, хотя и вполнѣ достаточно для храма. Большая зала, украшенная какъ будто остатками скульптурныхъ изображеній, ведетъ въ три другія небольшія комнатки, высѣченныя въ толщѣ скалы и лишенныя всякихъ орнаментовъ по стѣнамъ. Недолго я пробылъ внутри Сокровищницы Фараона; меня выгнали оттуда двѣ змѣи, которыя съ шипѣніемъ поползли между моими ногами, обутыми, къ счастью, въ высокіе русскіе сапоги. Хотя мой Рашидъ ударомъ ятагана и перерубилъ обѣихъ гадинъ пополамъ, но одна возможность новой подобной встрѣчи отняла у меня всякую охоту продолжать изслѣдованіе внутренности Хазнетъ Фирауна. Я удовольствовался видѣннымъ и повѣрилъ на-слово арабу, разсказывавшему, что нѣкоторымъ счастливцамъ удается видѣть внутри этого зданія заложенный ходъ, ведущій глубоко къ центру каменной скалы. Самое сокровище фараона, по словамъ мѣстныхъ арабовъ, хранится въ верхней башенкѣ, изъ которой похитить его едва ли кому нибудь удастся, такъ какъ древнія чары Фараона положили заклятіе на этотъ баснословный кладъ. Какъ ни жалко мнѣ было покидать, не осмотрѣвши въ деталяхъ, перваго изъ великолѣпныхъ зданій Петры, тѣмъ не менѣе, понуждаемый отчасти своими проводниками, я пошелъ далѣе по расширяющемуся съ каждымъ шагомъ ущелью эс-Сикъ. Отсюда уже начинается обширная область погребальныхъ гротовъ Петры, удивительныхъ не только по многочисленности, но и по разнообразію украшеній этихъ каменныхъ могилъ; они видны насупротивъ Сокровищницы Фараона и кажутся настоящими гнѣздами, продѣланными гигантскими стрижами въ этихъ известковыхъ скалахъ. Сейчасъ за Хазнетъ Фируанъ уади эс-Сикъ теряетъ совершенно характеръ ущелья и отдаетъ нѣсколько отроговъ направо и налѣво, продолжаясь сама вдоль теченія Айнъ Муса по направленію къ величавшему сооруженію Петры -- ея великолѣпному амфитеатру.
Къ этому послѣднему теперь и направился нашъ караванъ; мои проводники, слѣдуя совѣтамъ арабовъ Петры, нѣсколько торопились, такъ какъ по заведенному обычаю большинство европейскихъ путешественниковъ, посѣщающихъ Петру, на останкахъ древняго театра располагаетъ стоянку или ночлегъ своихъ каравановъ.
Немного намъ оставалось пройти до своей предположенной ночевки, а потому я, спустившись съ своего верблюда, отправилъ караванъ впередъ, а самъ съ Рашидомъ и однимъ изъ бедуиновъ Эльджи -- черномазымъ юркимъ Маметомъ, отправился пѣшкомъ къ амфитеатру, надѣясь на пути осмотрѣть и нѣсколько каменныхъ могилъ Петры. Верблюды скоро скрылись изъ нашихъ глазъ, а мы остались одни среди кустовъ терновника, тарфы и олеандра, которыми мѣстами густо заросла уади эс-Сикъ. За Сокровищницею Фараона дикая долина потеряла отчасти свой зловѣщій адскій колоритъ; красноватыя скалы нѣсколько понизились, разошлись по долинѣ, краски крови и огня потускнѣли, а веселая яркая зелень, наполнявшая самое ложе уади, придавала ей уже улыбающійся характеръ. Рѣзкій пряный ароматъ доцвѣтающихъ олеандровъ и веселое щебетаніе птицъ въ густой заросли говорили уже о жизни, хотя многочисленные погребальные гроты, глядѣвшіе отовсюду на насъ, напоминали болѣе о смерти, чѣмъ о радостяхъ жизни, уже отлетѣвшей изъ безмолвной каменной Петры.
Послѣ долгаго путешествія по пустынѣ и каменнымъ дебрямъ какъ то особенно отрадно было порою ступить ногами на мягкую травку, которая мѣстами пробивалась между камнями и оживляла своимъ ласкающимъ видомъ горячія плиты древней римской мостовой. Скоро уади эс-Сикъ раздѣлилась на нѣсколько рукавовъ, изъ которыхъ большій пошелъ по теченію ручейка Айнъ-Муса на поле развалинъ настоящей Петры. Какъ дитя, вырвавшееся на свободу, я не шелъ, а бѣжалъ впереди своихъ провожатыхъ, которые не торопились особенно поспѣвать за мною, зная, что скоро уляжется прыть ихъ господина о груды камней, заполняющихъ заросли олеандровъ и тарфъ. Солнце было уже близко къ полудню, и красноватыя скалы начали накаляться и пылать, какъ стѣны раскаленной печи. Не легко въ эти страдные часы двигаться медленнымъ шагомъ по горячимъ пескамъ пустыни, но еще труднѣе въ полуденное время пробираться между камнями раскаленнаго ущелья, которое пышетъ зноемъ и огнемъ и грозитъ изжарить всякое живое существо, осмѣливающееся проникать въ его горячія объятія. Только юркія ящерицы, по видимому, рады солнцу и зною; какъ быстрыя стрѣлы летаютъ онѣ по карнизамъ скалъ и красноватымъ поверхностямъ камней; любо имъ, видно, рѣзвиться на солнышкѣ, ни по чемъ имъ жаръ раскаленныхъ камней; изо всѣхъ щелей выглядываютъ крошечныя головки или длинные вертлявые хвостики этихъ веселыхъ пресмыкающихся, и проходящій путникъ невольно любуется этими живыми ловкими звѣрьками, составляющими такой контрастъ съ мертвыми раскаленными скалами и песками. Какъ въ знойной пустынѣ, не разъ мой утомленный взоръ съ радостью останавливался на юркой ящерицѣ, летящей съ быстротою стрѣлы но раскаленнымъ пескамъ, такъ и на безмолвныхъ скалахъ Петры, покрытыхъ безвѣстными могилами, я привѣтствовалъ отъ души этихъ милыхъ животныхъ, оживляющихъ мертвые камни отъ поверхности земли до самой вершины, ласкаемой лишь солнцемъ, да вѣтрами пустыни.
Пробираясь дальше по уади, пронизанной благовоніями распустившихся олеандровъ, дѣлающими еще болѣе удушливымъ перегрѣтый воздухъ ущелья, мы пробовали влѣзать въ нѣкоторые погребальные гроты, особенно удобные для посѣщенія. Мы ограничивались, разумѣется, гротами, находящимися почти у самой поверхности ущелья, такъ какъ осмотрѣть верхнія не было никакой возможности. Высѣченные мѣстами совершенно на отвѣсной словно сравненной стѣнѣ, они поднимаются такъ высоко, что потребны длинныя лѣстницы для того, чтобы достигнуть входа въ эти уединенныя отъ вѣка каменныя гробницы. Нѣкоторыя изъ нихъ расположены на такихъ гладкихъ словно отполированныхъ отвѣсахъ, что даже цѣпкія ящерицы не могутъ ихъ посѣщать. Только рѣдкія птицы, цо большей части горныя совы, бываютъ гостьями этихъ всѣми покинутыхъ могилъ.
Какъ ни многочисленны погребальные гроты уади эс-Сикъ, они не представляютъ особеннаго разнообразія и могутъ быть описаны нѣсколькими словами. Представьте себѣ четырехугольное отверстіе, прорубленное въ толщѣ мощной, хотя и достаточно мягкой скалы; входъ этотъ нерѣдко украшенъ снаружи обводами и узорами, иногда имѣетъ своего рода карнизы и выступы; нѣкоторые гроты съ внѣшней стороны обдѣланы очень изящно въ родѣ маленькихъ фасадовъ, но огромное большинство все-таки представляетъ входъ въ видѣ простого четырехъугольнаго съ округленными углами отверстія. Входъ этотъ ведетъ въ небольшую камеру чаще одиночную, чѣмъ двойную; стѣны этой камеры обдѣланы довольно гладко, но безъ всякихъ узоровъ и украшеній, только въ очень немногихъ гротахъ находятъ нѣчто похожее на ниши и обломки какихъ-то украшеній. Сложныхъ гротовъ не видно въ стѣнахъ уади эс-Сика, хотя нѣкоторые изслѣдователи, кажется, и находили ихъ въ Петрѣ.
Какое-то особенное, не скажу очень свѣтлое, но и не грустное ощущеніе испытываешь, когда входишь въ эти каменные погребальные гроты; изъ яркаго солнечнаго простора попадаешь внезапно въ мрачный каменный ящикъ, въ которомъ часто нельзя сдѣлать и нѣсколькихъ шаговъ. Хотя въ этихъ гротахъ и не вѣетъ могильною сыростью и холодомъ, какъ въ нашихъ искусственно сложенныхъ склепахъ, но все-таки и эти нерѣдко пышущія зноемъ каменныя стѣны вѣютъ могилою и смертью, словно напоминая забравшемуся въ нихъ путнику, что здѣсь уже мѣсто мертвыхъ, а не живыхъ. И какъ ни храбрится человѣкъ, забирающійся смѣло въ эти каменныя безмолвныя могилы, онъ чувствуетъ порою, не смотря на страшный зной, которымъ дышутъ самые камни, что легкое ощущеніе холода пробѣгаетъ по его тѣлу и что сердце нѣсколько щемитъ, хотя въ этихъ усыпальницахъ нѣтъ ничего кромѣ голыхъ каменныхъ стѣнъ, да обломковъ и пыли, скопившихся въ теченіи многихъ столѣтій. Кто они, и гдѣ теперь прахъ тѣхъ, для которыхъ созидались въ камнѣ эти прочныя могилы, для которыхъ прорубались мощныя скалы, которымъ понадобились усыпальницы на высотѣ, доступной лишь легкокрылой птицѣ, а не человѣку! Но какъ ни навязчиво лѣзутъ въ голову эти вопросы, какъ ни стараешься ихъ гнать отъ себя, какъ безплодныя умствованія, они снова съ прежнею силою возстаютъ въ разгоряченномъ мозгу. Были ли то римляне, греки или тѣ таинственные набатеи, что начертали свои неразобранныя письмена на скалахъ Синая,-- спрашиваешь себя невольно при видѣ тысячей каменныхъ могилъ, унизывающихъ горы Петры,-- но отвѣта нѣтъ, потому что не осталось даже праха отъ тѣхъ, которые созидали эти могилы и которые ложились въ нихъ на вѣчное успокоеніе.
Въ одной изъ нижнихъ пещеръ многоярусной скалы, лежащей недалеко отъ амфитеатра, проводникъ Маметъ, уже узнавшій отъ Рашида о моей страстишкѣ -- искать и собирать человѣческія кости, указалъ мнѣ на побѣлѣвшій почти разсыпающійся остовъ человѣка, далеко превосходившаго средній ростъ современнаго обитателя Петры. Когда на лицѣ моемъ просіяла радость, понятная только для антрополога, сдѣлавшаго рѣдкую находку, и Маметъ замѣтилъ это, онъ разсказалъ мнѣ цѣлую легенду относительно найденнаго нами въ одинокой пещерѣ скелета.