ОЧЕРК ИЗ ПУТЕШЕСТВИЯ ПО САХАРЕ
V.
Когда я проснулся на утро, Туарега уже не было у нашего костра; он ушел еще до зари в пустыню. Мы не торопились вставать, потому что нам не предстояло перехода по раскаленной пустыне; нашу последнюю стоянку отделял Гадамеса, прекрасный оазис вмещавший в себе всю флору Сахары и насчитывавший сотни тысяч пальмовых деревьев.
Роскошный источник, бьющий из земли у города, наполняет весь оазис при посредстве каналов расходящихся от него во все стороны. Следуя по этим последним, мы шли до самого Гадамеса и его источника, лежащего между двумя грядами дюн Ерга и Эйдене на большой караванной дороге от Средиземного моря к таинственной Нигриции.
Весело было пробираться по оазису после страшно утомительных переходов в пустыне, слыша журчание воды в каналах, вдыхая аромат зелени, любуясь прекрасными абрисами стройных пальм, рельефно выделявшихся на ярко-голубом фоне неба, следя за движением царящим вокруг и наблюдая жизнь кипящую всюду где есть зелень и вода. Потомки древних Гарамантов, Ливо-Эфиопов, Ливо-Египтян стали попадаться на нашей дороге и приветствовать гортанными берберскими выкрикиваньями наш караван и старого Ибн-Салаха; все проходившие и встречавшиеся с изумлением посматривали на меня, хотя я, по правде сказать, мало отличался от любого Гараманта, Эфиопа или Бербера, потому что яркий, ослепляющий свет и солнечные жгучие лучи в Сахаре придали моей коже такой насыщенный бронзовато-темный цвет что, я думаю, в Европе этнограф принял бы меня за краснокожего или Фуллана, во всяком случае за обитателя Востока.
Местами на пути встречались среди зелени древние развалины, говорившие о прежнем величии столицы великого царства Гарамантов, заходившего далеко в Сахару и оставившего наиболее следов в великой пустыне. Предания туземцев говорят что Гадамес основан еще Авраамом, не нашедшим ни где в мире лучшего места. Позднее тут стоял третий римский легион Августа, державший в страхе всю Сахару, в те времена бывшую не такою бесплодною ужасною пустыней, но с течением времени древний Цидамус пал и Амру бен-Аааси водрузил знамя ислама в Сахаре. К вечеру того же дня мы были в Гадамесе, называемом сердцем северной Сахары.
Еще не доходя до города мы были встречены толпой Гадамесцев в белых покрывалах, как у Туарегов; они с радостными дикими криками бросились к нашему небольшому каравану и приветствовали старого Ибн-Салаха, державшегося теперь на верблюде с таким достоинством что я в первое время недоумевал что бы могло значить такое преображение; даже Нгами встречал своих друзей, таких же чертах как и он сам, и только европейский путник был одинок среди ликующей толпы полудиких Гадамесцев. Разузнав видно от Ибн-Салаха обо мне все что можно было выпытать у старика умевшего держать язык за зубами, многие из толпы подошли и ко мне и окружили моего верблюда; одни вели его за уздцы, другие гладили его взмыленные, пропотевшие бока, третьи гладили меня самого, и вообще редко кто воздержался от того чтобы хотя пальцем потрогать "могучего адхалиба " пришедшего из "проклятых франкских стран, фои (севера)". В знак своего звания, пучки собранных целебных трав я вез впереди себя на седле, чем и привлекал общее внимание. Наше вступление в Гадамес, столицу Гарамантов, таким образом было довольно торжественно и произвело известную сенсацию в городе видящем Европейцев по одному в несколько лет.
Ничем не поражает Гадамес путника привыкшего путешествовать на Востоке. Нагроможденные в хаотическом беспорядке каменные здания, часто в 3-4 этажа, с окнами обращенными во двор, с плоскими террасовидными крышами, сообщающимися одна с другою, крытые, защищающие от жгучих лучей солнца улицы, масса пальмовых плантаций огороженных стенами, фонтаны на площадях, две-три мечети, базар со множеством лавок и ремесленных заведений, и пестрая толпа с полуприкрытыми лицами, преобладающего, темного цвета, вот общая физиономия этого первого города великой Сахары. Я не буду описывать подробно своего пребывания в Гадамесе, знакомства с его интересными обитателями, чистыми Берберами, своей врачебной практики, а перенесусь опять в пустыни, страну Туарегов, не любящих и посещать городов, не только жить в них. За Гадамесом во все стороны, исключая север, идет необозримая страна где царит один Таргви на своем верблюде, не зная никаких законов, ни божеских, ни человеческих. Уже в Гадамесе нет юристов и закона; Коран правит всем, а еще шаг дальше в Сахару -- и там уже правят только совесть и неписанный закон, к счастью стоящий высоко среди Туарегов еще с незапамятных времен.
С помощью Ибн-Салаха, бывшего в восхищении от моих врачебных познаний и сделавшегося настоящим моим другом, я предпринял несколько экскурсий в окрестностях Гадамеса. Как бы далеки они ни были, старый Ибн-Салах всегда считал своею священною обязанностью сопровождать меня с верным Нгами, которого он любил более всех остальных своих слуг.
Главным предметом моих экскурсий были Туареги Аждер, блуждавшие в окрестностях Гадамеса. Часто эти Туареги в оазисах живут даже полуоседлою жизнью, занимаясь тем или другим ремеслом, но большинство стоит лагерем в излюбленных местах пустыни. На плато Дхахар, к востоку от города, Туареги приходящие из Сахары стоят постоянно, образуя нечто в роде предместья, а за плоскогорьем Эль-Хомра и песчаными дюнами Эйдене идет настоящая страна Туарегов, где они носятся на своих верблюдах скорее чем Арабы Геджаса на своих чистокровных скакунах, по шири родных каменных плоскогорий и пустыни. В этом-то необозримом просторе и надо изучать Туарега, которого не может сдержать никакое расстояние, никакие ужасы пути в его родных песках, где он царит и будет царить вечно, потому что никакая цивилизация не угонится за ним в пустыню, в царство жажды, голода, бездождия, песков и смерти.