Закатилось солнце за красноватожелтый кругозор песков, залитых пурпуром и огнем; на небе еще играют радужные переливы цветов переходящих ближе к зениту в темную лазурь неба; кое-где выступили уже яркие созвездия, которых серебряные лучи силились пробиться сквозь легкую дымку дневного света, быстро сбегающего волнистыми полосами по направлению к востоку. Из золотой огненнокрасной пустыня стала коричневато-желтою, бурою и наконец темноватою на восточном горизонте, откуда набегавшая тень покрывала пустыню, сглаживая все ее неровности, скрадывая все цвета и оттенки. И яркий золотисто-красный лесок, и беловато-серые залежи гипса и извести, и темные холмики изборожденных уади, все это потонуло и сгладилось в легкой тени, не то спустившейся с неба, не то поднявшейся с земли над пустыней.
Большая Медведица уже резко обозначалась к северу своими семью звездами, в которых Туарег видит верблюдицу с ее птенцами; яркими серебристыми звездочками проявились на голубом просторе и Страус (Капелла), и Пальма (Гемма), и Скорпион (Офион), и Газель (северная часть Ориона), и Пес (Сириус), и Заяц, и Охотник, и та яркая звездочка которой появление предвещает Туарегу наступление ветров.
Небо для Туарега та же пустыня, столь же необозримая, свободная, залитая светом и огнем, но голубая как и плащ развевающийся у него на плечах; в ней блуждает небесный Туарег (Орион) на небесном верблюде, охотясь за небесными зверями: страусом, зайцем, шакалом и газелью в сопровождении верного небесного пса, которым, как и у нас, является ярко блистающий Сириус.
"Поэты нередко изображали вид звездного неба в летнюю ночь на Востоке над недвижным ландшафтом, объятым благодетельною прохладой и отдыхающим после палящего дневного зноя; однако, хотя бы таких описаний было столько же сколько звезд на небе, едва ли найдется перо которое могло бы верно изобразить эту волшебную игру природы. Какими бледными, какими мелкими кажутся теряющиеся в темной лазури звезды нашего пояса в сравнении с мириадами сверкающих серебристым блеском звезд восточного неба!" Эти прекрасные слова можно применить ко всем ясным ночам Востока, где бы ни наблюдать его прекрасное небо и его яркие звезды.
В этот вечер одно за другим возникали созвездия над тихим лагерем Туарегов; ночь своим мягким покровом облекла пустыню; во глубине высохшего колодца как-то глухо прокричала сова; живее заползали по выжженным гамадам ядовитые змеи, когда юркие ящерицы забились в свои норки и щели, откуда уже побежали скорпионы и многоножки; на добычу вышел феннек, с быстротой молнии помчавшийся к круче осевшего края уади, где гнездились жаворонки пустыни; вышел поиграть в ночной тиши и двуногий тушканчик, не боясь подкрадывающейся змеи; где-то вдали прохрипел гепард, пробирающийся ближе к заснувшей стоянке... и пустыня словно замерла, купаясь в легкой прохладе, разлившейся по всему ее простору.
Когда заблистал долго прятавшийся за горизонтом блестящий Сириус-Эйдене, лагерь Туарегов словно проснулся для фантазии, то есть ночного пиршества.
Из черных палаток появился и седой старик которому будет под сотню лет, уже ничего не видящий своими, рано потухшими от вечного света в пустыне, глазами, и бодрый, словно вылитый из стали детина, обвешанный амулетами и оружием, с дико раскрашенным голубым лицом, и юноша, еще не получивший крещения в боях, и дочери пустыни в длинных голубых одеяниях, украшенные ожерельями и кольцами блестевшими на их смуглой шее и руках. Не все лица красавиц Сахары были окрашены желтою охрой, и многие из них могли показать в полном блеске и свои черные очи, и красивый профиль носа, и арабски изящный разрез рта, украшенный розовыми, слегка вздернутыми губками, не закрывающими белоснежного ряда зубов. Мало-по-малу круг по середине лагеря наполнился желающими принять участие в фантазии. Не все же Туарегу проводить жизнь в походе, на войне, да в совещаниях; ему хочется тоже хоть изредка отдохнуть в кругу своих близких и родных на шумной веселой фантазии, где старики могут вдоволь, за трубкой табаку или за пережевываньем комочков этого зелья с едким натром, поболтать о своих походах и войнах, а молодежь поухаживать за черноглазыми красавицами Сахары.
Ахарехеллен (Истребитель Львов) со своею прекрасною дочерью Афанеор (Полноликою Луной) устраивал в ту ночь фантазию для всех Туарегов племени Орахен. И благородный, и раб, и отпущенник, принадлежащий к этой благородной отрасли, спешили из далека на пиршество Истребителя Львов, которое всегда отличалось веселием многолюдностью и хорошим угощением.
Могучий Ахарехеллен только что вернулся из похода в горы Ахаггар, где от его тяжелой руки погиб большой караван шедший из Тимбукту в Феццан с дарами Нигера и Бенуа. Пролитая кровь еще более разожгла Туарега, и тяжелый меч его, рубивший и спутников Флаттерса, как говорил мне Нгами, не мог успокоиться в своих ножнах пока не отомщены были верные имрады Ахарехеллена, которых обобрали их же соседи-горцы хребта Ахаггар, не оставив жатвы, плодов и скота Истребителя Львов. Недостойно благородного Туарега заниматься хлебопашеством, садоводством или разведением скота, а тем более ремеслами; для него найдется деятельность благороднее, потому что одно необозримое пространство где распространяется его влияние поглощает все свободное время. Часто концы которые ему приходится делать в сфере своих владений требуют двух-трех недель или даже месяца пути на быстром мехари, вассалы всегда нуждаются в его защите, а их у Истребителя Львов очень не мало, несчитая черных рабов из Судана.
Вассалы и имрады не рабы у Туарега, а люди занимающиеся ручным трудом, кормящие своего хозяина и в замен того им опекаемые; когда благородный Туарег нуждается в чем-нибудь, в пище, верблюде, скоте или одежде, он идет в земли своих вассалов-имрадов и получает все необходимое. Для того-то чтобы везде поспеть, всем помочь, всех защитить, все разведать, предупредить, отбить врага, или провести караван под своею охраной, или ограбить враждебный себе или своим имрадам, Туарег должен быть вечно деятельным, вечно в пути или на войне, вечно мчаться на своем архелааме по безграничному простору Сахары. Великая Пустыня не балует своих детей, а закаляет их, встречая и пятидесятиградусными жарами, от которых падают верблюды, выгорают солончаковые растения, и песчаными смерчами, и жгучими ветрами, убивающими всякую жизнь и движение, и морозами, и вьюгами, и страшною бескормицей, и жаждой, когда приходится голодать и жаждать по нескольку дней; всякое другое животное, за исключением разве пресмыкающегося, умерло бы при этих невзгодах, но Туарег живет и при этих ужасных условиях, живет, и крепнет, и размножается.