Н. И. Костомаров думает не так. Сказав, что мода не имеет никакого разумного основания, что кто держится моды в чем-нибудь, тот бессмыслен и неспособен ни к каким подвигам, он продолжает так:
"Иные в явлениях моды видят соотношение с прогрессом и противопоставляют ей обычай, в котором находят застой и рутину. Те ошибаются, которые так смотрят. Мода имеет те же отрицательные стороны, какие есть в обычае, и не имеет положительных сторон последнего. Сходство между ними в одинаковом устранении мысли и критики... Различие между модой и обычаем то, что в обычае, при отсутствии мыслительной критики своих убеждений и поступков, участвует сердце; в моде нет его, там холодная пустота и бесплодное воображение, творящее даже неочерченные образы, а не ясные тени, облачные призраки. Передовые люди в сфере обычая -- всегда лучшие личности; в сфере моды напротив: тут передовые личности -- наиболее неспособные и пустые".
Все это слова, слова и слова!80 Кого назвать передовыми людьми в сфере обычая? Тех ли, которые крепче и упорнее его держатся? Если да.
то уж передовые люди обычая никак не могут быть лучшими людьми. Ибо известно, что чем человек ограниченнее, одностороннее, тем всегда он крепче сидит в обычае. Если же передовыми людьми обычая назвать тех, которые смотрят на обычай разумно, самостоятельно, понимают слабые и неудобные его стороны и готовы всегда заменить его лучшим, если оно им представится,-- то такие люди уже не будут люди обычая, а будут именно люди моды. Далее, если понимать моду как легкие видоизменения в сфере существующего обычая, то люди такой моды могут быть и неспособные, пустые личности. Но когда мода является как полное отрицание существующего обычая, то тут с одними пустыми и неспособными людьми ничего не поделаешь. Чтобы пошатнуть обычай, надобно выяснить слабые его стороны, указать достоинство новых идей, вести борьбу с передовыми людьми обычая, часто подкрепляемыми не одними аргументами мысли, но и другими средствами. Если бы передовые люди обычая стояли всегда выше людей моды, то никогда никакой обычай не пошатнулся бы, и никакая мода не могла бы заступить его место и сама превратиться в обычай.
"Мы не говорим,-- продолжает Н. И.,-- передовые люди идей, которые, по несчастию, делаются игрушкой моды, но разумеем передовых людей именно моды. Если идеи не воплощаются и в мире прочных явлений, то значит -- первого рода передовых людей и нет: все вращается в одной моде".
И опять нет, опять что-то не так. Какой бы нам взять пример, чтобы показать, что невоплощение идей в мире прочных явлений не может доказывать отсутствие передовых людей. Ну, да возьмем вот хоть пример для всех бесспорный -- христианство. Нет сомнения, что передовые люди были в обществе христианском и в самом начале его. А ведь было время, и тянулось оно немало, когда христианское общество состояло почти из одних апостолов, когда идеи его не встречали нигде привета и не воплощались в мире прочных явлений? Да и что называет Н. И. воплощением идей в мире прочных явлений? Почему он думает, что современные идеи прогресса известным образом не воплощаются в мире прочных явлений, так точно, как воплощались при первом своем появлении и идеи христианства, как воплощаются и все новые идеи?
Здесь мы оканчиваем полемику с Н. И. Костомаровым, хотя и душевно желали бы продолжать ее, потому что, как хотите, приятно заниматься рассуждением о предметах возвышенных, а для "Свистка" это даже и полезно, репутацию приобретает. Всякий скажет: вот, дескать, как ныне "Свисток"-то! не_ пустяками какими-нибудь занимается, а рассуждает, о предметах возвышенных, даже с Н. И. в спор вступил. И мы все-таки, несмотря на это, оканчиваем полемику с Н. И. Костомаровым, оканчиваем потому, что знаем вперед, что сколько бы мы ни полемизировали, нам не поверят, а поверят Н. И. Костомарову. Мы даже сами, как ни основательно опровергали Н. И., не очень доверяем себе: может быть, оно как-нибудь и в самом деле так, что Н. И. говорит правду.
Для нас одно прискорбно, что Н. И. прервал поток нашего красноречия. Когда мы, рассмотрев научные труды в России, хотели обратиться к современным нам людям и на них остановиться как на лучшем свидетельстве тех блистательных успехов, какие мы сделали в течение тысячелетия, как вдруг получили "Тысячелетие" H. И. Костомарова с таким заявлением, что людей-то именно у нас и нет, то есть нет людей идей, что наши передовые люди -- не более как личности наиболее пустые и неспособные.
Что ж делать? Надобно покориться судьбе и оставить современных передовых в покое, когда они не могут служить показателями нашего движения вперед. Куда ж нам еще обратиться, чтобы увидеть плоды тысячелетней жизни нашей? В наше прошедшее? Но что же там-то?
"Старое житье-бытье,-- говорит о нем Н. И.,-- сбрасывает с себя вековую плесень: нам слышатся сотни рано погибших надежд, бесполезно растраченных сил, вопль миллионов страдальцев, погибших в эпохи ломовых бедствий, без участия современников, не оплаканных потомством, забытых историею,-- зверский разгул произвола, тихая скорбь безвыходного терпения".