Страдание его, как человека, испепеляя его душу, научило его понимать испепеленную народную душу, а это пробудило в нем пафос художественного творчества, и каждое его человеческое слияние с великим человеком-народом явилось закрепленным в художественный символ.
В этом смысле А. Белый явился достойным наследником всех подлинных народных поэтов, в особенности же поэтов -- певцов народного горя.
Он народен в том же смысле, как народен бессмертный индивидуальный создатель "Илиады", как творец "Божественной Комедии", пересоздавший и объединивший пафосом своего личного творческого "я" огромный материал народных легенд, сказаний и образов, как народен наш Пушкин в своих сказках, где ему удалось не только чутко уловить повествовательную, эпическую напевность русской сказки вплоть до фигур эпического повторения и аллитераций, но и облечь ее в новую, еще более совершенную форму, оперить ее чисто пушкинской играющей и скользящей рифмой ("Сказка о царе Салтане"), как народен Лермонтов в своем "Бородине", "Купце Калашникове" и некоторых лучших юношеских стихотворениях, не говоря уже о Некрасове.
Эта способность черпать из источников народной души вообще присуща представителям "символической школы", понимаемой в самом широком смысле слова.
Так французские "старшие символисты" с Бодлэром во главе совершили великое дело, облегчив муки родов целой новой и сложной волны народной души, когда они создали символическую поэтику "большого города", этой новой формы современной жизни.
Тот факт, что их наблюдения и творческую пытливость особенно привлекала уличная жизнь, факт в этом отношении весьма знаменательный.
Так преемственно "Tableaux parisiens" Ш. Бодлэра58 создали "Villes tentaculaires" Э. Верхарна59.
Так из "Petits poèmes" Ш. Бодлэра60 вытекла гротескная, уличная лирика и проза П. Верлэна.
Особенно про Верлэна хочется говорить как про подлинного народного поэта, быть может, столь же стихийно, бессознательно и почвенно народного, как, например, Беранже. Разве Верлэн не был одновременно и изысканным рыцарем Святого алтаря, и сыном парижской улицы, одной из бесчисленных струй городской толпы, Верлэн, создавший изумительные миниатюры, касающиеся психологии бродячих, уличных собак, или свой комический рассказ о героической смерти "Ворона Николая"61. И можно ли себе представить что-нибудь более непосредственно народное, чем католицизм и наивный патриотизм П. Верлэна?
В той же мере народным с самого начала был и русский символизм.