Переходя к специальному методу познания -- символическому созерцанию как форме художественного творчества, мы должны заметить, что этот способ овладения основной тайной всего сущего, ищущий за всякой формой (и через нее) проявленного непрояв-ленное и запечатлевающий ощущение последнего все же в формах проявленного, хотя и по-иному комбинируемого, не может найти внутри себя абсолютного предела и единственно верного, последнего критериума. Он по самой своей сущности бесконечен и ограничен лишь мерой возможности углубления исключительно со стороны относительных свойств и способностей самого субъекта, в конечном счете со стороны духовных органов последнего.
Символизация -- всегда лишь восхождение на одну следующую ступень, созерцание -- проникновение всегда лишь сквозь одну ближайшую преграду, углубление познания лишь на один "план бытия".
При овладении данным "планом сущего" и приспособлении субъекта к последнему, созерцательное познание в форме символизации может таким же путем возвыситься еще и на следующую ступень, лишь опираясь в процессах творческого воплощения на низшую ступень, уже пройденную.
"Символическое искусство" в тесном смысле слова дает нам метод и образцы овладения лишь теми "планами бытия", которые открываются непосредственно за (и сквозь) планом реально-земного, физически-проявленного и по существу чувственного бытия.
Все формы, весь язык "символического искусства" основан на сочетании чувственно-осязательных элементов. Отличие символизма от до-символических форм искусства, его основная миссия, главный принцип и величайшая заслуга лишь в том, что он непосредственно и до конца проникся чувством бесконечной возможности творческого самоуглубления, что он особенно подчеркнул и выдвинул вопрос о связи художественных методов с метаморфозой самого субъекта.
Однако последней тайны символизм не обнаружил и не мог обнаружить, ибо ему не было дано непосредственно из себя явить "нового человека", и самый крайний провозвестник индивидуалистических тенденций символизма, Фр. Ницше, говорил о своем "сверх-человеке" лишь как о грядущем "в будущих веках".
Эта неосуществимость всей бесконечности полета при остром сознании неизбежности и необходимости его -- самая глубокая трагедия всего современного символизма, всего современного миросозерцания.
Она же трагедия творчества и личности А. Белого!
Неизбежность срыва и падения на этом пути восхождения к последней тайне -- есть неизбежность психологического перехода от "Золота в лазури" к "Пеплу".
Свой третий сборник "Урну" А. Белый начинает с предисловия, в котором совершенно определенно сам указывает на причины своего творческого кризиса, дает схему всего своего пути. Замечательно, что кроме этого он дает почувствовать, насколько изменились его воззрения на им самим созданный метод символического постижения, на несбывшиеся ожидания первых творческих порывов его "Золота в лазури". Он прямо говорит следующее: