"Клементина Видаль, прозванная "прекрасною брюнеткой", внесена полиціею въ списокъ публичныхъ женщинъ, и...
"Боже!.. откуда взялъ ты эту ужасную бумагу?" возкликнула изпуганная Клементина.-- "Отдай мнѣ ее, я требую этого, я умоляю тебя..."
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Рэмонъ, спрятавъ опять бумагу: нѣтъ, моя милая; отправляясь въ Англію, я запасся этимъ драгоцѣннымъ документомъ; пусть же онъ послужитъ тебѣ доказательствомъ, что я хитрѣе тебя, и что могу погубить тебя однимъ словомъ, если ты будешь противиться мнѣ.
" Я буду повиноваться тебѣ, буду..." прошептала Клементина.
-- Если такъ, то слушай: каждый день около полудня буду я у калитки парка. Отъѣздъ Вильяма и Артура не можетъ замедлиться, и когда они отправятся, ты прійдешь увѣдомить меня объ этомъ, а я вручу тебѣ нужное количество опіума. Не бойся ничего за Марію -- она нужна для моего счастія, для моего богатства, и потому не подвергнется никакой опасности. Но она должна принадлежать мнѣ, должна непремѣнно...
Леди Мельбурнъ и виконтъ де-Вервиль разстались... Клементина возвратилась въ замокъ блѣдная и встревоженная. Марія, обыкновенно столь холодная, была въ этотъ день особенно къ ней внимательна; ей было даже жаль ее при видѣ ея грусти, которую она приписывала отъѣзду виконта; но она надѣялась, что грусть эта будетъ непродолжительна.
-- Когда виконтъ уѣдетъ, думала она, миръ и счастіе снова водворятся въ замкѣ... Можетъ ли леди Клементина грустить и скучать, будучи женою такого человѣка, какъ мой отецъ?
VI.
Семейство лорда Мельбурна, печальное по отъѣздѣ Вильяма и Артура, собралось въ гостинную вокругъ чайнаго столика. Не имѣя никакой причины къ дѣйствительной скорби, оно чувствовало однакоже ту грусть, которая западаетъ всегда въ сердце при разлукѣ съ людьми намъ милыми, и даже самая Нелли, всегда столь веселая и рѣзвая, молчала, подобно всѣмъ другимъ. Молчаніе это было прерываемо только изрѣдка замѣчаніями лорда Мельбурна на статьи журналовъ, которыя онъ читалъ, и возклицаніями Нелли, слѣдовавшей на картѣ но дорогѣ, которою должны были проѣзжать Артуръ и Вильямъ.
-- Ныньче, говорила она: ночуютъ они здѣсь, завтра тамъ, послѣ завтра въ Эдинборгѣ, и скоро потомъ будутъ въ нашей милой долинѣ. Ахъ, еслибъ батюшка позволилъ мнѣ, я бы съ радостью поѣхала туда вмѣстѣ съ ними!