-- Но если вы и прольете вашу кровь за меня, развѣ я не останусь женою злодѣя, котораго имя ношу теперь; и развѣ безчестіе, мнѣ нанесенное, смоется съ меня?... развѣ я не останусь навѣки разлученною съ Артуромъ? .. Не уже ли вы можете думать, что я соглашусь когда-нибудь скрыть позоръ свой подъ именемъ его супруги? И кто можетъ поручиться, чтобъ сомнѣніе не овладѣло когда-нибудь его душою и чтобъ презрѣніе не заступило въ сердцѣ его мѣсто любви? Нѣтъ, никогда не рѣшусь я на такое несчастіе... Участь моя рѣшена, и я умоляю васъ любовью вашей ко мнѣ и моимъ отчаяніемъ, оставить ее теперь такою, какою она должна быть!
"Какъ! не уже ли ты думаешь, что соглашусь когда-нибудь видѣть этого подлеца? .."
-- О, конечно нѣтъ! отвѣчала Марія съ благородною гордостью но выслушайте меня:
-- Когда силы мои нѣсколько возвратились, я объявила виконту рѣшительно и твердо, что хочу возвратиться къ вамъ; онъ не сталъ этому противиться. Виконтъ человѣкъ, изполненный суетности, самонадѣянности и увѣренный, что женщина, однажды побѣжденная, остается побѣжденною навсегда... Онъ думаетъ, я увѣрена въ томъ, что ненависть моя къ нему и гнѣвъ будутъ непродолжительны онъ воображаетъ себѣ, что все кончится между вами какъ въ комедіяхъ, гдѣ прощеніе отца слѣдуемъ обыкновенно за обольщеніемъ дочери.
-- Онъ оставилъ меня и пошелъ отдать приказаніе приготовитъ лошадей, которыя должны были принести насъ сюда. Оставшись одна, я увидѣла, что дверь комнаты, которую онъ занималъ, была отворена; пистолеты его и бумаги лежали на столѣ. Не знаю, отъ чего какой-то инстинктъ заставилъ, меня схватить его портфель, который я умѣла открыть; я вынула оттуда актъ, свидѣтельствовавшій о дѣйствительности моего брака и другую бумагу, касающуюся леди Клементины, и скрыла ихъ на груди моей. Виконтъ привезъ меня къ калиткѣ парка, а самъ отправился въ ближайшій городъ, ожидать отъ меня извѣстія. Я обѣщала писать къ нему; я увѣрена, что онъ надѣется возвратиться какъ зять вашъ, и конечно воображаетъ себѣ, что я скрою отъ васъ оскорбленіе, мнѣ нанесенное.
"Злодѣй!"
-- Я кончила, батюшка; твердость моя должна удивлять васъ и казаться даже непонятной. Но со времени этого ужаснаго произшествія во мнѣ произошла перемѣна, въ которой я сама-себѣ не умѣла отдать отчета. Я считаю себя женщиной, непринадлежащей уже этому міру, женщиной, которой счастіе разрушено на вѣки и которой жизнь отравлена бѣдствіями и позоромъ. Даже самая любовь моя къ Артуру, кажется, погасла въ моемъ сердцѣ; на краѣ могилы я желаю теперь только одного -- покоя и забвенія. Я чувствую, что не буду въ-состояніи перенести ни объясненій, ни сценъ, на угрозъ, не потерявъ разсудка... Скажу вамъ болѣе: чтобъ избавить себя отъ этого, я даже согласилась бы, мнѣ кажется, объявить себя сообщницею этого человѣка.
"Бѣдная Марія!" возкликнулъ лордъ Мельбурнъ съ отчаяніемъ "О! какъ ты должна ненавидѣть своего несчастнаго отца!"
-- Ненавидѣть васъ!... Ахъ! мнѣ кажется напротивъ, что я люблю васъ еще болѣе; вамъ такъ нужна любовь дѣтей вашихъ.
"Но что же намъ дѣлать съ этимъ извергомъ?"