На слѣдующій день.
Я почти не спалъ ночью и проснулся поздно. На крыльцѣ своего дома стоялъ Скрипка въ отрепанной тужуркѣ съ погонами, съ разстегнутой волосатой грудью и говорилъ уходившимъ завтракать малярамъ:
-- Ну что, хлопцы, скоро будете жидовъ бить?
Они остановились, всѣ семь человѣкъ, и молчали и только одинъ старшій съ темной эспаньолкой сказалъ -- и смѣхъ дрожалъ въ его голосѣ:
-- Скоро... Тѣхъ, кто будетъ жидовъ бить...
Скрипка долго стоялъ на крыльцѣ, недоумѣлый, съ растопыренными руками и опять былъ похожъ на большую ночную птицу, спугнутую огнемъ... А маляры смѣялись и шли веселой толпой, съ сдвинутыми на затылокъ черными шляпами.
Пришла Елена съ базара.
-- Ну, баринъ, ничего не будетъ...
Она стоитъ передо мной съ той радостной, счастливой улыбкой, которая не сходитъ съ ея лица, и разсказываетъ базарныя новости. Она говоритъ, что подрядчикъ Федоръ Ивановичъ, у котораго больше ста человѣкъ рабочихъ, два дня поилъ ихъ и 1-го іюня обѣщалъ отпустить на два дня, безъ вычета жалованья,-- евреевъ бить, и ночью у нихъ сходка была за старымъ кладбищемъ.
-- Только маленечко прошиблись...-- улыбаясь, говоритъ Елена,-- думали: землекопы съ ними заодно будутъ -- вотъ что трубы прокладываютъ,-- вѣдь ихъ сколько! -- а тамъ нашихъ братьевъ много, а наши несогласны.