VI.
А островъ такъ прекрасенъ. Ослѣпительно красивъ снѣгъ на высокихъ горахъ, голубая вода горныхъ источниковъ такъ чиста и прозрачна, и широко раскрывается грудь, глотая чистый воздухъ горъ и сосновыхъ лѣсовъ. Въ Ниццѣ было холодно, а въ Бастіи тепло. То, что въ Ниццѣ только что распускалось, въ Бастіи цвѣло, и лучше, чѣмъ въ Ниццѣ, растутъ дикія южныя растенія.
Островъ такъ уютенъ, такъ хорошо лежитъ. На перепутьи Франціи, Испаніи и Африки, окруженный моремъ, съ тихими плодородными долинами, съ кристальными ручьями, чистымъ цѣломудреннымъ воздухомъ, льющимся съ широкаго моря, съ высокихъ вѣчно снѣжныхъ горъ, островъ уготованъ природой, какъ мѣсто дружескаго свиданія народовъ Средиземнаго моря, какъ мѣсто отдыха и успокоенія для тѣхъ, чья грудь надышалась испорченнымъ воздухомъ, чья душа измучилась отъ грохота и сутолоки большихъ людныхъ улицъ, отъ напряженной жизни большихъ городовъ.
На островѣ живутъ люди, о которыхъ еще древній римскій писатель сказалъ, что они не переносятъ жизни въ рабствѣ, что они не умѣютъ быть рабами, народъ, цѣлыя столѣтія бившійся и лившій кровь за независимость и честь своего человѣческаго я, героизма котораго, какъ и пролитой крови, хватило бы на огромный народъ. У него есть все, чтобы сдѣлаться великимъ народомъ и давать міру не однихъ Наполеоновъ, не однихъ людей разрушенія, но и великихъ дѣятелей въ области духа и благоустройства жизни живыхъ людей,-- у него есть умъ, гордая воля, великій гнѣвъ и великая поэзія, великая и святая готовность умирать за то, что ему дорого и важно; въ душѣ его много поэзіи, суровой и нѣжной, древней, какъ скалы, поэзіи сагъ и псалмовъ.
Въ душѣ его узко, тѣсно и темно, появится -- оно идетъ уже -- просвѣщеніе и разсѣетъ застоявшуюся душную атмосферу Корсики, откроетъ широкіе горизонты міровой жизни, согрѣетъ и просвѣтятъ... И то, что лежало въ душѣ народа, задавленное жестокими завѣтами предковъ, темнымъ холодомъ смерти, проснется и дастъ ростки и развернется во всю красоту, ширь и мощь человѣческаго духа.
И именно просвѣщеніе женщины. Люди, которые, говоря "будущее человѣчество", разумѣютъ только мужчинъ, не понимаютъ, какой огромный человѣческій вопросъ, вопросъ будущаго человѣчества,-- есть такъ называемый женскій вопросъ, какъ много и какіе огромные человѣческіе вопросы ждутъ рѣшенія отъ женщины,-- отъ женщины, которая всегда была жрицей огня домашняго очага, которая грудью кормитъ своего ребенка, поетъ ему первыя пѣсни и сказываетъ первыя сказки жизни, которая такъ блюдетъ обычай, такъ стережетъ поведеніе.
Это сдѣлаетъ "Нинетта, надежда моя". Она сброситъ бремя, которое виситъ надъ душой католической женщины, она откажется надѣвать черныя корсиканскія одежды, ея душа будетъ полна красотою и мощью человѣческаго духа, свѣтомъ и радостью жизни, тепломъ милосердія, и она скажетъ: "сестры, замолчите и не заставляйте мужчинъ истреблять другъ друга! Житейское море и безъ того бурно". И когда она выростетъ, все заблещетъ вокругъ, и будутъ слышатся только веселые звуки въ долинѣ Кошіове и во всей округѣ. И "дикія травы превратятся въ цвѣты", "масло потечетъ изъ фонтановъ", и темная зловѣщая птица, мстящая смерть, улетитъ съ прекраснаго острова. Такъ и будетъ. Такъ не можетъ не быть.
VII.
Пароходъ уходитъ въ 10 час. вечера.
Снова шли мы темными, узкими улицами пустыннаго, словно вымершаго города. Тѣ же одинокіе желтые огоньки тускло свѣтились на мысу, медленно качался черный силуетъ нашего "Insulaire", тяжело и глухо скрипѣлъ канатъ, угрюмо бились вдали волны о молъ, и такъ же, сдержаннымъ полушепотомъ переговаривались уѣзжавшіе и провожавшіе люди.