Это очень просто дѣлается на Корсикѣ. Человѣкъ охотится, ловитъ рыбу, занимается своимъ виноградникомъ и фруктовымъ садомъ. У него жена, дѣти, хозяйство... и старые счеты съ сосѣдомъ, съ жителемъ другой деревни, старые счеты, гдѣ расписывались кровью и гдѣ нельзя сосчитать, кто кому долженъ. Онъ ссорятся на охотѣ, рыбной ловлѣ, на деревенскомъ праздникѣ, онъ просто подстерегаетъ въ укромномъ мѣстѣ своего врага и убиваетъ, а его убиваетъ сынъ, племянникъ, другъ убитаго. Не нужно быть непремѣнно сыномъ или братомъ для того, чтобы быть обязаннымъ мстить -- дѣлать вендетту: обязанность лежитъ на всемъ родѣ, на всѣхъ родственникахъ, и не нужно быть убійцей или принимать хотя бы косвенное участіе въ убійствѣ для того, чтобы быть убитымъ, чтобы сдѣлаться объектомъ вендетты,-- нужно быть только родственникомъ, только состоять въ этой скованной страшными звеньями родовой цѣпи. У моего спутника есть знакомый. Онъ мирный учитель математики въ бастіанскомъ лицеѣ, онъ никого не убивалъ и сравнительно недавно, послѣ окончанія парижскаго университета, вернулся на островъ. Но онъ былъ корсиканецъ и былъ двоюроднымъ братомъ или племянникомъ другого корсиканца, который кого-то убилъ,-- и ему была объявлена вендетта.
Онъ мирно занимался своей математикой, любилъ ѣздить по субботамъ на свою дачку, гдѣ у него былъ огородъ и фруктовый садикъ,-- я видѣлъ бѣленькій домикъ его надъ Бастіа, въ двухъ-трехъ верстахъ отъ города,-- и вотъ три года онъ не смѣлъ выѣзжать изъ города на свою дачку, боялся выходить вечерами на улицу.
Онъ устроилъ перемиріе. Во всякія войны, даже въ корсиканскія, люди устаютъ воевать, и даже корсиканцы нуждаются въ перемиріи. Тогда сходятся враждующія стороны и заключаютъ договоръ,-- настоящій писанный договоръ. Устроилъ это и учитель гимназіи съ бандитомъ, который долженъ былъ его убить... Но учитель зналъ цѣну корсиканскимъ договорамъ, иногда оканчивающимся тѣмъ и для того устраиваемымъ, что одна изъ воюющихъ сторонъ, послѣ заключенія договора, дожидается за угломъ или въ ближайшемъ перелѣскѣ, чтобы перестрѣлять собравшуюся для заключенія договора враждебную армію,-- и учитель послѣ договора не ѣздилъ на свою дачу, пока не убили бандита. Это легко дѣлается на Корсикѣ, и вендетта, кровная месть, не отдѣльный случай, не дѣло исключительныхъ натуръ,-- это правило, будни, обиходная вещь и обязанность пролить кровь за пролитую кровь такъ же необходима, священна, я бы сказалъ -- требуется корсиканскими приличіями, какъ у насъ требуется приличіями, долгомъ живыхъ предъ мертвыми, не бросать умершаго въ оврагъ, а положить въ удобную яму и насыпать приличествующій могильный холмъ.
Не задолго до моего пріѣзда въ корсиканской деревнѣ выстрѣломъ изъ ружья убили молодого крестьянина. Когда навѣстили его жену, она схватила своего шестилѣтняго сына и побѣжала. Она застала уже мужа своего мертвымъ, но кровь текла еще изъ раны; и прежде всего она обмакнула платокъ въ кровь мужа, повязала его на шею ребенку, сказавши: "помни и отомсти!" -- и потомъ уже стала плакать.
Потомъ уже стала плакать... То -- первое и самое важное, то долгъ, приличіе, обычай, а это -- второе и менѣе важное. И мальчикъ будетъ помнить и отмститъ, и это будетъ первое и самое важное въ его жизни, а остальное въ жизни будетъ менѣе важно и менѣе значительно. И, мстя, онъ будетъ знать, что и ему отомстятъ. Такъ и идетъ жизнь на Корсикѣ.
И тѣ, которые, совершивши вендетту, дѣлаются бандитами, знаютъ, что они идутъ на горькую жизнь и сами называютъ себѣ несчастными.
Предо мной любопытный документъ -- "Lamento" {"Lamento" и всѣ "voceri" заимствованы изъ книги "Marcaggi": "Les chants de la mort et de la Vendetta de la Corse".}, жалобный стихъ бандита Жана Камилла Николаи изъ Карбини, убитаго жандармами 15 лѣтъ назадъ. Ему было 20 лѣтъ, когда онъ сдѣлался бандитомъ и писалъ свой Lamento. Его братъ, Наполеонъ Николаи, похитилъ -- Жанъ Камиллъ увѣряетъ, что съ согласія похищенной,-- дѣвушку, дочь богатаго землевладѣльца. Отецъ дѣвушки подстерегъ похитителя, застрѣлилъ его и сжегъ на кострѣ. Три дня, почти безъ ѣды и питья, выслѣживалъ Жанъ Камиллъ убійцу и, когда тотъ показался, наконецъ, на улицу, застрѣлилъ его на глазахъ двухъ жандармовъ, вырвался изъ рукъ ихъ и скрылся въ naquis-- тѣ густые заросли спутаннаго кустарника, куда можно проникнуть только ползкомъ, и гдѣ никакіе жандармы не отыщутъ скрывающихся тамъ бандитовъ. Жанъ Каниллъ былъ не совсѣмъ обычный бандитъ. Время отъ времени онъ появлялся въ Аяччіо, посѣщалъ самые лучшіе рестораны, познакомился и гулялъ по городу съ жандармскимъ офицеромъ и однажды имѣлъ дерзость обратиться на испанскомъ языкѣ къ префекту, съ просьбой познакомить его съ положеніемъ бандитства на Корсикѣ, которымъ-де онъ, испанецъ-путешественникъ, очень интересуется.
И вотъ что пишетъ о своемъ житьѣ этотъ, очевидно, очень ловкій и хорошо обставленный бандитъ {Приношу благодарность за переводъ, представлявшій большія трудности, С. В. Татариновой.}.
"Вѣдь я -- несчастный, я живу въ лѣсу, мерзну зимой отъ холода, всегда блуждаю одинокимъ. Скажите мнѣ, развѣ это жизнь: спать ночью, подложивши камень подъ голову?
"Иззябшій, въ ту минуту, какъ засыпаю, я слышу голосъ, который говорятъ мнѣ: "Возьми свою двустволку, предъ тобою враги твои! Приближается дельбосъ (жандармъ); если ты не будешь на ногахъ, ты погибъ".