Почему же В. Н. вышла другая? Почему ея жизнь сложилась иначе, не такъ, какъ жизнь ея матерей и бабушекъ? Только автобіографія самой Вѣры Николаевны отвѣтитъ на этотъ вопросъ, и для меня, не имѣющаго въ рукахъ никакихъ указаній самой В. Н., есть только одинъ отвѣть: взаимодѣйствіе условій русской жизни и личныхъ свойствъ Вѣры Николаевны сложило ея жизнь, привело ее къ тому, къ чему она пришла. Безпощадность русской дѣйствительности, жестокость, не знающая предѣловъ, русскаго правительства и неизбывность горя русскаго народа -- съ одной стороны и строгая совѣсть Вѣры Николаевны, суровая логика ея мысли, не допускавшая полурѣшеній, полудѣйствованія -- съ другой стороны... И то прекрасное и благородное, что лежало въ русской женщинѣ, дошедшее до своего логическаго конца, -- эволюція русской женщины...
Та прежняя русская женщина была только жена. Прекрасная жена и благородный человѣкъ, -- она шла за своимъ мужемъ на горе и страданія, -- и туда, въ эту сторону, расходовала огромное мужество и великое самопожертвованіе. Она долго жила мечтами и не имѣла дѣла, куда могла бы вложить свои мечты. Она шла въ монастырь, какъ Лиза "Дворянскаго гнѣзда", она искала и долго безплодно искала друга*мужа, съ которымъ могла бы идти на то великое и прекрасное, куда звали ее великія мечты, гордый умъ и строгая совѣсть. Елена изъ "Наканунѣ" нашла только болгарина и уѣхала въ Болгарію, чтобы тамъ реализовать свои мечты, накормить голодную совѣсть, такъ какъ не было у себя дома поставлено въ должной остротѣ дѣло борьбы за правду, такъ какъ не съ кѣмъ было идти на эту борьбу.
Вѣра Николаевна пошла одна, за свой страхъ и за свой разумъ, и она была одна изъ первыхъ, открывшихъ серію новыхъ историческихъ русскихъ женщинъ.
Мнѣ незачѣмъ повторять подробности біографіи Вѣры Николаевны Фигнеръ за періодъ ея революціонной дѣятельности. Онѣ достаточно извѣстны изъ ея собственныхъ показаній, отрывковъ "обвинительнаго акта" и появлявшихся въ печати неполныхъ отрывочныхъ замѣтокъ другихъ дѣятелей революціоннаго движенія. А то, что не опубликовано, можетъ опубликовать только сама В. Н. Но есть тутъ другая трудность: ея біографіи за этотъ періодъ есть вмѣстѣ съ тѣмъ біографія партіи "Народной Воля"; подробности ея біографіи, факты ея жизни за этотъ періодъ есть подробности, факты жизни партіи "Народной Воли" въ цѣломъ, и, слѣдовательно, развернуть картину ея жизни за періодъ съ 1875 по 83-ій годъ -- значитъ развернуть картину всего революціоннаго движенія 70-хъ гг., и только подъ этимъ общимъ освѣщеніемъ получитъ должное освѣщеніе духовная и фактическая эволюція В. Н.
Въ этомъ, конечно, лежитъ огромный общественный интересъ ея біографіи, но задача эта слишкомъ велика для меня, и не въ короткой замѣткѣ рѣшать ее. Тѣмъ не менѣе, я не могу не коснуться, хотя бы въ общихъ чертахъ, этой стороны біографіи В. Н.
Быть можетъ, никто изъ дѣятелей революціоннаго движенія 70-хъ гг. такъ не сплеталъ свою судьбу съ начала и до конца съ судьбой партіи; никто такъ не характеренъ для общей картины движенія, съ начала и до конца, какъ Вѣра Николаевна Фигнеръ. И въ этомъ индивидуальная особенность ея личности, какъ революціоннаго дѣятеля, въ этомъ -- и личный, и общественный интересъ ея біографіи. В. Н. продѣлала на себѣ всю ту эволюцію, которую пережила партія. У нея былъ также періодъ расплывчатаго революціонизма, идиллическаго хожденія въ народъ, сводившагося въ значительной мѣрѣ къ культурно-просвѣтительной дѣятельности.
Она вернулась въ Россію для революціи, но не для террора. У ней явилась другая цѣль, чѣмъ раньше, иная задача -- добиться "передачи всей земли въ руки крестьянской общины", но пути дѣятельности остались, въ сущности, тѣ же, какіе она намѣтила для себя, уѣзжая за границу. Она сдала фельдшерскій экзаменъ и поступила въ земство фельдшерицей. Она лѣчила тамъ, учила дѣтей, просвѣщала крестьянъ. "Я не подверглась бы никакому преслѣдованію нигдѣ кромѣ Россіи, и даже считалась бы небезполезнымъ членомъ общества", -- говорила она на судѣ.
Легальная дѣятельность въ деревнѣ оказалась невозможной. "Въ очень скоромъ времени противъ меня составилась цѣлая лига, во главѣ которой стояли предводитель дворянства и исправникъ, а въ хвостѣ: урядникъ, писарь и т. д." "Вокругъ меня образовалась полицейско-шпіонская атмосфера. Меня стали бояться. Крестьяне обходили задворками, чтобы прійти ко мнѣ въ домъ. Вотъ эти-то обстоятельства и привели меня къ вопросу -- что я могу сдѣлать при данныхъ условіяхъ?" Оказалось, что старыми путями идти нельзя, оказалось при томъ, что это не личная судьба В. Н., и что въ ту же стѣну уперлись, къ тому же вопросу пришли и другіе работавшіе, какъ и она, въ деревнѣ. И только это, "только горькая необходимость заставила меня отказаться отъ первоначальнаго взгляда и вступить на другой путь". "Моя предыдущая жизнь, -- говоритъ она дальше, -- привела меня къ тому убѣжденію, что единственный путь, которымъ данный порядокъ можетъ быть измѣненъ, есть путь насильственный". "Разъ принявши это положеніе, я уже пошла этимъ путемъ до конца. Я всегда требовала отъ личности, -- какъ отъ другихъ, такъ, конечно, и отъ себя, -- послѣдовательности и согласія слова съ дѣломъ"... Мнѣ слѣдовало бы, собственно, не дѣлать выписокъ, а привести цѣликомъ эту замѣчательную рѣчь В. Н. на судѣ, такъ какъ она необыкновенно ярко и логично развертываетъ эволюцію В. Н.
Медленно, раздумчиво, съ размышленіемъ и сомнѣніями, пришла она, подъ давленіемъ непреклонной логики русской жизни, къ негнущейся, непреклонной тактикѣ, методу дѣйствій второй половины движенія 70-хъ гг., какъ пришла, при ея непрерывающемся разностороннемъ участіи, вся партія. При ея разностороннемъ.-- правильнѣе сказать -- всестороннемъ участіи...
Она принимала участіе въ теоретической работѣ партіи, въ выработкѣ программъ, самого направленія, въ знаменитомъ раздѣлѣ "Земли и Воли" на "Черный Передѣлъ" и "Народную Волю", въ Воронежскомъ и другихъ съѣздахъ, и она же принимала участіе въ проведеніи въ жизнь новыхъ методовъ дѣйствованія, вытекавшихъ изъ теоретическихъ перестроекъ, изъ постановленій съѣзда. Она заводила обширный кругъ знакомствъ, въ которомъ фигурировали представители всѣхъ классовъ общества, начиная отъ профессора и генерала, помѣщика и студента, врача и чиновника до рабочаго и швеи, и вездѣ, гдѣ могла, проводила революціонныя идеи и защищала образъ дѣйствія партіи "Народной Воли", и она же перевозила динамитъ, устраивала лабораторію въ своей квартирѣ, сама начиняла бомбы и таскала мѣшки съ землей для того, чтобы скрыть слѣди подкопа, оказавшагося ненужнымъ. И когда Исполнительный Комитетъ настаивалъ, чтобы она спеціализировалась въ области пропаганды въ "обширномъ кругѣ знакомствъ", она отчаянно защищалась и упорно настаивала на своемъ правѣ таскать мѣшки и начинять бомбы. "Я хотѣла и требовала себѣ другой роли" (помимо пропаганды), -- говорила она въ своей рѣчи на судѣ, -- "я не могла бы съ спокойной совѣстью предлагать другимъ участіе въ насильственныхъ поступкахъ, если бъ сама не участвовала въ нихъ."