От диагноза врачей создавалось впечатление, что Соловьев умер "от старости" -- в сорок семь лет своей необыкновенной, высокой и чистой жизни. Он все время был в памяти. Утром того дня, как потерял сознание, причастился у местного священника.

В письме этого священника, напечатанном в 1910 году в "Московских ведомостях" 56 вследствие споров о том, был ли Соловьев тайным католиком, говорится, что Владимир Сергеевич исповедовался с "истинно христианским смирением", исповедь продолжалась не менее получаса. Он, между прочим, сказал, что не был на исповеди уже года три, так как, исповедовавшись в последний раз, поспорил с духовником по догматическому вопросу и не был допущен им до св. причастия. А по какому, не сказал. Только прибавил: "Священник был прав, а поспорил я с ним единственно по горячности и гордости; после этого мы переписывались с ним по этому вопросу, но я не хотел уступить, хотя и хорошо сознавал свою неправоту; теперь я вполне сознаю свое заблуждение и чистосердечно каюсь в нем". Священник спросил, не припомнит ли он еще каких-нибудь грехов. "Я подумаю и постараюсь припомнить", -- сказал Соловьев. Священник предложил ему подумать и стал собираться идти служить литургию, но он его остановил и просил прочесть ему разрешительную молитву, так как боялся впасть в беспамятство. Священник исполнил его желание и пошел в церковь служить обедню, откуда вернулся с "обеденными" св. дарами. На вопрос, не припомнил ли он за собой еще какого-нибудь греха, он отвечал: "Нет, батюшка, я молился о своих грехах и просил у Бога прощения в них, но нового ничего не припомнил".

В этот же день Соловьев впал в беспамятство и до самой кончины не приходил в себя.

Перед смертью он бредил и в бреду между прочим молился за несчастный еврейский народ. Скончался тихо, окруженный семьей.

Уже в самое последнее время мне довелось слышать от знаменитого католического проповедника, автора книги о Соловьеве, что, по имеющимся у них документальным сведениям, Соловьев присоединился к католичеству тайно и причащался у католического священника Н. Толстого57. Побуждением к этому было то, что Соловьев будто бы был тоже тайно отлучен синодом от причастия, что лишение причастия очень угнетало его.

От настоятеля каннской церкви, протоиерея отца Г. Остроумова, который виделся с Соловьевым в последнюю его поездку за границу, незадолго до его кончины, я слышала, что они много говорили о католицизме и взгляде Соловьева на папскую власть и Соловьев сказал такую фразу: "Да, я сознал теперь, что много в этом отношении увлекался".

Сопоставляя, однако, с этим все, что говорил сам Соловьев по поводу соединения церквей, не следует ли прийти к заключению, что вопрос о том, причащался ли Соловьев по "униатскому обряду"58 или нет, меняет мало сущность пламенной веры, с которой он прошел всю жизнь, и его принадлежность к вселенскому христианству, которому он служил?

Мне пришлось ехать с князем С. Н. Трубецким в Девичий монастырь, где похоронен был Сергей Михайлович Соловьев и мой брат, друг детства Володи, -- нам поручили заказать ему могилу. Дорогой Трубецкой просто и грубо бранил даму, покорившую сердце Соловьева так неожиданно и быстро на маскараде.

-- Ведь сколько это сил подорвало в нем, -- мрачно говорил Трубецкой, сам усталый и бледный, все сокрушаясь о его судьбе. Потом он вдруг спросил меня: -- А вы знаете, что Поликсена Владимировна говорила ему о вас: "Ведь вот женился бы на порядочной девушке, то ли дело, -- и жил бы спокойно". А он отвечал: "Ах мама, ну как я могу на ней жениться, когда она у меня почти на коленях родилась!.."

-- Знаю, -- отвечала я и опять как бы ясно слышала звук его смеха.