Однако последние впечатления направляли ум в другую сторону. Я только что видела представителя военной молодежи, студента-юнкера, рассказывавшего нам об их борьбе с большевистской пропагандой, о начинавшихся стычках, почти боях внутри частей. О Временном Правительстве он говорил с юным восторгом. -- "Мы все, как один человек, пойдем умирать за него... с радостью..." -- Мне хотелось сказать это поскорее человеку, который был там, за закрытыми дверями. Что он думает? Что он, что они делают?..
Наконец я вошла к нему.
Он встал за своим большим министерским столом. Худой и усталый, в пиджаке, совсем, как прежде, как всегда. Приветливо и радостно поздоровался со мной.
Я пришла поблагодарить за данную нашему учреждению субсидию и рассказать о шагах, которые я предприняла, для освобождения от реквизиции дома в имении на Кавказе, который имел большое значение для нас, т. е. для исправления произвола и насилия.
Мысли, однако, принимали совершенно другое направление, и, глядя на него, я не без труда вспомнила, зачем приехала.
Я стала говорить о доме, о посланной товарищем министра телеграмме, о чем-то еще.
-- Ну, что же, это все что нужно, -- устало сказал он.
Я молча смотрела и думала об общем, о главном.
-- Мы молимся о вас Богу, -- сказала я: -- чтобы Он помог вам.
Он поднял голову и смотрел на меня своими узкими, пристальными, даже пронзительными глазами.