-- Должно быть еще можно... не знаю. -- И спросила его о семье, сестре.
-- Не знаю ничего. Мы ничего не знаем. Мы -- погребенные, -- ответил он.
VI
Львов всегда "уходил", пропадал для нас.
Исчезновение его после нашего этого свидания было, однако, другим, как бы совершенным.
Исчезло за это время вообще так много, что и счесть нельзя было утраты. Где он был? Сначала никто не знал, был ли он вообще где-нибудь. Потом слышно было, что он в Сибири, в тюрьме.
После всяких бедствий -- кровопролитных боев, землетрясений, наводнения -- люди идут и ищут близких. В России же искать и даже спрашивать -- было невозможно. Это значило губить себя и окружающих, и того, о ком хотелось спросить, -- рисковать головами. Так и жили и не знали, кто еще на этом свете, а кто уже на том.
И, наконец, неожиданные вести и встреча по эту сторону, в эмиграции, в странных условиях человеческой жизни, свободы и права.
На рю Прони, в его рабочем кабинете, мы встретились молча, почти не веря этой встрече; он улыбнулся, подняв руки, как бы удивляясь, и чувствуя, что мы понимаем друг друга, мы расцеловались по-братски.
И теперь он был тот же и лучше, чем в министерском кабинете. Не было тяжкого впечатления человека на смертном одре. Я под конец беседы сказала ему, что он точно прежний.