-- А как же вы уехали? Он помолчал.
-- Это когда-нибудь я расскажу вам, -- как я сам себе приказ написал и был выпущен. Это целая история. Очень все любопытно.
Я говорила о клеветах на него, но не о том враждебном, часто даже мстительном чувстве, которое он, очутившийся в роли возглавлявшего революцию, не мог не возбуждать в множестве людей. Кажется своим проникновенным, острым взглядом всегда теперь печальных глаз видел он сам его причины.
Раз как-то разговор коснулся этого.
-- Ну да, конечно, -- с болью сказал он: -- ведь это я сделал революцию, я убил царя, и всех... все я.
И мы замолчали.
Мы любили вспоминать прошлое и опять коснулись его судьбы, исторического места, которое занял он.
-- Разве я сделался министром? -- сказал он: меня сделали. Разве я хотел этого? Если бы тогда в гимназии, как вы говорите, мне сказали это, разве я бы поверил? Дал бы в морду и только.
В первый раз я узнала о намерении Государя назначить его министром, о переговорах, которые велись по этому поводу...
Далекое прошлое мы вспоминали особенно охотно.