Не смотря на всю прочность быта и жизни, эта жизнь -- ее радости и горести, и пути, -- скоро разметали нас. Мы редко видели Львова.
Иногда поздно вечером, -- к нам можно было приехать, когда угодно, -- раздастся старый, подвешенный в углу передней звонок, -- и все ахнут, -- пришел Георгий Львов. И странно казалось, что его давно не было. Сидит в кабинете с моим отцом, разговаривает или сядет с нами в "розовой комнате", и точно не уезжал.
Как-то наверху, в нашем мезонине, в комнате своего друга, в которой они проводили вечера еще гимназистами, он сидел и рассказывал нам о жизни своих родителей и сестры, о деревне и больной матери.
-- Да, трудно сестре, нечего и говорить, а что поделаешь? -- рассуждал он. -- Я только наезжаю, родители слабы... Жениться бы собственно следовало, чтоб хозяйка была, в помощь. Но жениться для хозяйства тоже невозможно, -- серьезно и просто говорил он.
Мне в то время показалось это совсем удивительно. Мы все были романтичны, требовательны к жизни. Такой трезвый, русский, как бы мужичий взгляд на брак был мне чужд и даже как бы оскорбителен.
Я смотрела на него, слушала и вспоминала его любовь к деревне, к его необыкновенному яблочному саду, который он быстро и умело развел и для которого, между прочим -- это уж совсем удивляло нас, -- устроил собственный лесопильный завод для опилок и упаковки -- его зимние обозы, его любовь к родине. Что-то органически сросшееся с этой родиной, с ее черноземными полями и зеленями, с криком коростелей и запахом телеги, и с ее интересами было в этом человеке всегда так совсем просто, скромно одетом, только в то, во что необходимо было одеться для той жизни, которую он вел.
Женитьба его была, однако, и с нашей точки зрения "настоящей", по глубокой взаимной любви.
Мы узнали о ней тоже неожиданно. Я была больна, когда он заехал и оставил мне записку "Я женюсь на графине Ю. А. Бобринской, и знаю, что вы порадуйтесь за меня, потому и приехал вам сообщить".
Это была какая-то необыкновенная полнота счастья, которая светилась в его глазах и меняла его.
Но полное и глубокое счастье это было совсем коротко.