Анжела".
Прижав сто раз к губам эту бумажку, возвратившую ему счастье, граф с тем ребячеством влюбленного, которое так хорошо понятно тем, кто действительно любит или любил, тщательно подобрал выскользнувшие у него из рук на землю цветы и завернул эти останки, отныне священные для него, в драгоценное письмо и все это спрятал у себя на груди.
Сказав последнее прости хижине, которую он принужден был покинуть, хотя и с сожалением, он вышел из ограды и присоединился к Золотой Ветви.
Солдат спал с трубкой в зубах.
-- Ну же, ленивец! -- сказал ему граф, -- вставай! Ты, должно быть, забыл, что мы собрались сегодня на охоту?
-- Да разве еще охота не окончена? -- отвечал Золотая Ветвь насмешливо и зевая так, что челюсти его готовы были вывихнуться. -- Мне кажется, что я слышал даже несколько выстрелов.
-- Что это значит, негодяй? -- сказал граф.
-- Ничего, ничего, господин капитан, -- продолжал солдат, вставая, -- я не совсем еще проснулся и зрение у меня еще не совсем чисто. Вот теперь я весь к вашим услугам.
-- Теперь ты, должно быть, уже отдохнул; ну, идем!
-- Идем, господин капитан, раз вы этого хотите; но только сначала мне хотелось бы узнать, куда мы идем?