-- Ладно! Хорошо тебе говорить так! -- возразил Золотая Ветвь. -- Быть убитым -- это ровно ничего не значит; солдат на то и создан, это его участь, он должен всегда иметь в виду, что так непременно случится рано или поздно... Но быть убитым во время стычки или замученным -- это большая разница!
-- Ты прав, старина, там умираешь, так сказать, со славой, а здесь... брр!.. А здесь тебя изжарят, точно поросенка. Что касается меня, то я выбрал бы, вместо этого, что-нибудь другое, будь это даже какие-нибудь пустяки вроде прибавки к жалованью по десяти су в день.
-- Спасибо, у тебя губа не дура!
-- Значит, я могу рассчитывать на вашу помощь, дон Паламэд? -- спросил в эту минуту Изгнанник.
Флибустьер до сих пор не принимал никакого участия в разговоре: он довольствовался тем, что ел, как людоед, и пил, как губка. Услышав вопрос Изгнанника, он поднял голову, сделал гримасу, имевшую претензию походить на улыбку, и отвечал таким тоном, который ясно доказывал, что достойный идальго находился в очень дурном расположении духа, несмотря на все его желание скрыть это.
-- Разве я не дал вам слова?
-- Это правда; но вам, по-видимому, далеко не нравится предложенный мною проект. Мне, признаюсь вам, очень хотелось бы узнать, почему он вам не нравится?
-- Я этого не говорил; напротив, я считаю, что все дело прекрасно задумано, легко выполнимо и, несомненно, должно будет удастся.
-- Так в чем же дело и что именно вас так огорчает и делает таким угрюмым?
Идальго приосанился и вообще, видимо, желал напустить на себя важность.