Он рассказал, каким образом монах был поручен ему, как он служил ему проводником до тех пор, пока они не столкнулись с белыми и пока монах не отпустил его, чтобы присоединиться к ним.
-- Но, -- прибавил кариб, -- не знаю почему, тайное предчувствие не давало мне удалиться; вместо того, чтобы уйти, я спрятался в кустах и оттуда смотрел, как его подвергли пытке, заставляя открыть тайну, о которой он молчал. Наконец, ничего не добившись, они махнули на него рукой, бросили полумертвого, тогда я кинулся к нему на помощь, -- вот все, что я знаю... Я -- вождь, язык у меня не раздвоен, ложь никогда не оскверняла губ Прыгуна.
-- Прости мне, вождь, неприятные слова, которые я произнес в первую минуту. Я был ослеплен гневом и горестью, -- сказал дон Санчо, протягивая руку карибу.
-- Бледнолицый молод, -- улыбаясь, ответил кариб, -- язык его действует быстрее разума.
Он взял руку, так чистосердечно протянутую ему, и дружелюбно пожал.
-- Ого! -- сказал мажордом, качая головой и наклоняясь к уху дона Санчо. -- Или я очень ошибаюсь, или тут замешан дон Стенио.
-- Это невозможно! -- с ужасом сказал дон Санчо.
-- Вы не знаете вашего зятя, ваше сиятельство, это натура слабая, а все слабые натуры злы; поверьте мне, я знаю наверняка то, что вам говорю.
-- Нет! Нет! Это было бы слишком ужасно.
-- Боже мой! -- воскликнула донна Клара. -- Мы не можем оставаться здесь дольше, однако мне не хотелось бы бросить таким образом этого бедного человека.