-- Ах! Если бы это была правда! Как бы я был рад.
-- Эти слезы, которые, по вашему мнению, вызваны горем и страданием, в сущности только дамские нервы... подождите немного, и вы увидите, что вода успокоит ее окончательно. Выпейте, дитя мое, выпейте воды.
С этими словами солдат протянул тыквенную бутылку молодой девушке, и та большими глотками стала жадно пить воду.
-- Так, так, -- продолжал Золотая Ветвь, -- а теперь, пожалуй, и довольно... Сначала нужно было употребить воду как наружное лекарство, а теперь она же пригодилась и для принятия внутрь, только не нужно злоупотреблять таким лекарством. Из меня могла бы выйти превосходная сиделка... Я не хуже доктора знаю, как надо лечить такие болезни, хотя, сказать по правде, я далеко не привык ухаживать за такими нежными больными... Надеюсь, вам теперь лучше, прелестное дитя?
-- Благодарю вас, -- отвечала молодая девушка.
-- Видите, капитан, она говорит.
Последний вовсе не обращал внимания на болтовню своего вестового и сидел, погруженный в отчаяние. Но когда он услышал голос молодой девушки, радости его не было границ, и он готов был броситься на шею к Золотой Ветви, который, не выходя из своего обычного флегматичного состояния, продолжал:
-- Не тревожьтесь, капитан, у этого бедного ребенка слишком переполнено сердце. Все эти слезы -- просто-напросто продолжительное излияние из слезного мешочка, и об этом очень скоро забывают... Видите: моя правда. Малютка уже улыбается сквозь слезы и протягивает вам обе руки. Ну! Что же вы стоите столбом? Очнитесь, капитан! Господи ты мой, Боже! Теперь уже вам дурно! Недоставало только этого.
Золотая Ветвь не ошибался. Его офицер, видя, что молодая девушка пришла, наконец, в себя, до такой степени растерялся от радости, что молча и неподвижно стоял перед ней, не произнося ни слова.
Девушка протягивала ему руки, а он не брал их.