-- А я некоторых вещей никогда не забуду, даже если проживу двести лет.
-- Вы не правы: прощать врагам нашим нас учит сам Господь.
-- Прощать им! Простить оскорбления нанесенные мне! Простить им то, что они погубили мою репутацию, смешав меня с теми созданиями без имени, которые являются позором нашего пола! О, никогда!
-- Ба! -- воскликнул дон Мигель, с трудом удерживаясь от смеха. -- Вы всегда преувеличиваете, когда говорите об этом.
-- Ах, что вы! Я преувеличиваю! В самом деле, это пустяк: они явились схватили меня, кинули в тележку вместе с теми презренными созданиями, они собирались отправить меня в Arroyo Azul ["Голубой ручей", место заключения для непотребных женщин.], меня, которая принимала у себя лишь цвет золотой молодежи высшего общества Буэнос-Айреса! И не подумайте, что это из-за моего поведения! О нет, то была просто месть за мои всем известные политические убеждения. Первые мои связи были с унитариями! Я принимала у себя министров, адвокатов, поэтов, докторов, писателей и публицистов, словом, лучших людей города, вот почему тиран Пердриес вписал меня в свой лист, когда Томас Архо-рени издал указ о выселении непотребных женщин. Старый Тартюф! Подлый ростовщик, именно о нем сказано:
El immmortal macuquino
Grand sacerdote apostolico
Nos gustara un reas en vino
Aungue reviente de colico.
[Бессмертный обирала денег, Апостолический епископ Не истратит реала, чтобы купить вина, Хотя бы он околевал от колик. (исп.) Мы просим прощения за все эти подробности, немного резкие, но необходимые для того, чтобы читатель мог правильно судить о положении Буэнос-Айреса под гнетом безобразной тирании Росаса; мы решительно ничего не вымышляем и не сгущаем красок, а напротив, еще смягчаем. (Примеч. автора.)]