-- Да, донья Марселина, прекрасные стихи!
-- Великолепные! Они написаны в 1838 году. Ведь мне нанесли это оскорбление во время первого правления этого убийцы, он сделал меня жертвой моих политических убеждений и, как знать, возможно, отчасти я поплатилась и за свою любовь к литературе -- эти дикари изгоняли всех, кто, как я, посвятили себя искусствам. Все мои друзья оказались в изгнании. О, счастливые времена Варелы и Гальярдо! Они прошли, прошли навсегда! Помните, дон Мигель! Помните!..
Донья Марселина, сильно разгоряченная своей речью, усердно принялась обмахиваться платком, между тем как шаль, скрывавшая ее грудь и плечи, плавно скользнула вниз до талии.
-- Да, возмутительная несправедливость, -- сказал дон Мигель, серьезное и мрачное лицо которого невольно выдавало неудержимое желание рассмеяться. -- Ведь только ваши связи в высшем обществе спасли вас от беды.
-- Так именно и было, я уже не раз рассказывала вам это: меня спас один из моих высокопоставленных друзей, он сжалился над моей невинностью, угнетенной варварством, как говорит Руссо, -- с важностью проговорила донья Марселина, имевшая слабость к литературным цитатам.
-- Руссо весьма точно подмечал суть вещей! -- сказал дон Мигель, с трудом удерживаясь от смеха.
-- У меня удивительная память, несколько дней назад я выучила наизусть целую пьесу, которую видела всего один раз на сцене.
-- Поистине это удивительно!
-- Не правда ли? Хотите, я вам прочту бред Креона, который начинается вот так:
"Печальная фатальность! Боги всевышние!.."