И с этими словами он придержал лошадь, остановив ее перед красивым домиком, окна которого были занавешены белоснежными тюлевыми занавесками и защищены снаружи зелеными жалюзи, сквозь которые прокрадывались узкие полоски света.
Подъехав к самому окну, дон Мигель просунул руку в щель жалюзи и трижды стукнул в стекло.
В ответ на это женский голос с тревогой спросил:
-- Кто там?
-- Да это я, Эрмоса, я, твой Мигель.
Окно растворилось, маленькая белая ручка подняла жалюзи, и стройная фигура молодой женщины в черном высунулась в окно настолько, что ее рука коснулась чугунных перил балкончика.
При виде двух всадников на одном коне она быстро откинулась назад в испуге и недоумении.
-- Разве ты не узнаешь меня, Эрмоса? -- продолжал дон Мигель. -- Послушай, поди и отвори сейчас же входную дверь, сделай это сама и не буди никого из прислуги -- пойми, от этого зависит жизнь моего друга.
-- Ах, Боже мой! -- воскликнула молодая женщина, затворяя окно, и поспешно кинулась к дверям зала, а оттуда и к входным дверям, которые она порывисто отворила, не размышляя о том, следует ли ей остерегаться чего-нибудь или нет.
-- Входи же! -- обратилась она к дону Мигелю тем особым голосом, какой бывает у женщин только в такие моменты, когда они вдруг решаются на какой-нибудь смелый поступок под влиянием чувства, а не в силу рассудительности или расчета.